Провисшая кривая дверь поддалась трудно и издала противный звук, словно этим рывком на себя, Вадим причинил боль живому существу, и существо взрыдало скрипным криком. Резким и надсадным на слух. Изнутри дыхнуло спёртым сгустком застоявшегося в неволе воздуха, обдало запахом предподвальной духоты. Глаза, покуда принимающие дневной свет, не были готовы ворваться в промозглую темень помещения, и Вадим включил фонарь, осторожно ступая за порог.
— Осторожненько, за мной! — Бросил Зорин себе за спину. — Чуть пройдя вперёд, остановился, делая знак притормозить всем. — Стойте, пока глаза… Не попривыкнут.
Фонарный пучок света ещё не начал исследовательскую работу, а нос уже втягивал тяжёлый запах плесени вокруг, гниения и разложения каких-то отдельных вещей.
— Фу-у-у… — Скривилась Наташа. — Здесь такой смрад! Как в подвалах овощной базы.
— Если не хуже. — Вторила Люся, шевеля крыльями своего миниатюрного носика.
— Что вы хотите? — Голос Головного звучал наполнено громко, в отличие от неуверенных голосов девчонок. — Этому зданию две сотни лет, а то и больше. И никто его до нас не открывал, не проветривал…
Зрение помалу стало понимать суть и контуры пока затемненных неясностей. Луч фонаря промчался до крайней стены, медленно пополз наверх, притягивая своим путешествием взгляды посетителей.
— Видите, да? — Начал пояснять Вадим. — Чернота слоями чуть ли не свешивается. Очень похоже на копоть. Но это элементарная плесень. А в углах, вероятно, их целые шубы. Чистейший мох. Формула пенициллина.
Луч взметнулся вверх под притолочную балку, но за дальностью расстояния не смог осилить цель, рассеялся, не достигнув точки.
— Высоковато…
— А нам не вредно этим дышать? — Спросила, кажется, Люся.
— Вредно! — Серьёзно и как бы утверждающе ответил Вадим. — Плесень — враг лёгких. К тому же она летуча, и дышать этим смрадом более суток нежелательно. Но десять-пятьнадцать минут пребывания в этих стенах, я думаю, нас не прикончат. Отойдёмте, друзья, к центру, подальше от этих стен. Туда, где сквозняк худо-бедно прокачивает воздух. Глаза свыклись? Давайте, за мной!
Путники нитью поплелись, пока неуверенно за путеводным лучом света, который излучал фонарь в руке предводителя шествия. Глаза уж многое могли осмыслить, а когда фонарь осветил некое квадратное сооружение, вставшее по центру их пути, стало очевидно, что сия конструкция является по сути своей, типичным подсобным столиком, на который возможно выставляли когда-то церковную утварь и, наверное, библию. Истлевшая бахрома тряпичной ткани была черна, дурно пахла и выглядела неприглядно на этом столе. Словно сожженная солнцем кожа на теле человека. Отболевшая, отшелушившиеся и теперь попросту сползающая рваными клочьями. Воздух здесь был много чище, чем при входе в храм. Затхлостью не пахло, но быть может, нюх притупился?
— Это престол. — Вдруг проявила осведомлённость Наталья. — Я была маленькой, меня бабушка часто водила в церковь. И там объясняла, где чё стоит. Это такой освящённый столик и право касаться его имеют только священники. Обычно застилают престол двумя материями. Белой и сверху — парчовой, нарядной. Но тут мы наблюдаем кошмар какой-то… Половая тряпка краше будут.
— Время, сырость, тлетворный воздух… Делают своё дело. — Пространно произнёс Вадим, крутя фонариком по периметру стола.
— И как только сам этот престол не сгнил. — Сказал Олег, но Зорин покачал головой.
— Это вряд ли… — Он легонько постучал по поверхности стола. — Материал — дерево дуб. Всё истлеет, дуб — никогда.
— А для чего этот столик служит? — Спросила Люся, и поскольку Вадим пожал плечами, трудно подбирая ответ, взглянула на Наташу. Та ответила не медля.
— Престол служит для причастия. Посетитель, получивший причастие у священнослужителя, как бы заряжается Божией Благодатью, а больной, уверовавший в суть этой процедуры, навсегда исцеляется от всех болезней. Вот!