Они выбрались из обители без приключений и, удивительно, часовня нисколько не сместилась, оставаясь там, где её заметили. Во всяком случае, ландшафт был тот же самый. Ожидая подвоха везде и во всём, Вадим ждал сюрпризов, в хмурой придирчивости вглядывался в пейзажи, ища изменений. Сюрпризов не было. Вот и примятая трава, где они стояли, пялясь на монастырь. Зорин был собран, зол и гнобил себя за то, что подписался на эту авантюру, на эту не нужную экспедицию. Он успокоился лишь тогда, когда они, наконец, вырвались под явственный кренящийся уклон сопки. «Поднимались, конечно, не здесь, но чёрт с этим! Некогда на ювелирную правку!» — Подумал Вадим, отмахнув задним, что, мол, пошёл спуск, внимание: идём, как сказал. Важно было спуститься и очутиться в реальной тайге, без заморочек и мистики. Важно было успокоиться, найти воду, отдохнуть и пообедать. А там… Война план покажет.
Война… На войне страх был другой. Страх погибнуть в любую секунду сладко тянул низ живота, но то, было больше в ожидании заварушки. А уж когда пошёл свистопляс, когда закрутился ад вокруг тебя, страх становился допингом. Он как хороший наркотик насыщал кровь, ускорял двигательные рефлексы, помогал быстро думать и резво решать. Страх на войне — спасение. Ну, разумеется, если это не страх новичка. Там замечено, новобранца вывозят три составные: удача, характер и крепкий пинок сержанта. А могут и не вывезти. Как повезёт… Другое дело: попасть в плен. Этот страх не путать с первым. Это куда серьёзнее и страшнее. Плен — это пытки, унижения, запугивания. Это та же смерть, только хуже. Здесь убивают медленно. Изощрённо. Со знанием дела. В итоге, физически сильный, крепкий духом мужчина превращается в обессиленное полуголодное существо с затравленными глазами, которое панически цепляется за жизнь, хотя в бою не бегал от смерти и проявлял чудеса отваги. Сохранить дух в плену трудно, почти невозможно. Ибо на смену таким качествам, как воля, мужество, бесстрашие, принципиальность, из нутра… Из потаённых закромов души, всплывает на поверхность грязь проточная. Сильный становится слабым, а смелый трусом. А всего-то и надо, бить каждые сорок минут и не давать есть. А ещё лучше, стравить всех сидящих в одной яме меж собой. Бросить полбулки чёрствого хлеба и смотреть, как они будут рвать друг друга за право вонзить свои зубы первым. В этот хлеб.
В апреле 96-го, горный отряд, под командованием его, Вадима Зорина, выбивал из села остатки недобитой банды боевиков. В сущности, вся операция длилась двадцать минут. Банда была давно рассеяна, полевой командир убит, а в ауле бесчинствовали небольшие горстки отребья, присосавшиеся к местным жителям. После внезапного спланированного удара, головорезы бежали, теряя за собой убитых и раненых, оставляя кучу оружия и… Зиндан.
Зиндан, для непосвящённых — это яма, тюрьма по-другому. Широко популярен в Средней Азии для содержания всякого рода узников, а в военное время на территории Чечни — для заключения военнопленных и заложников. Роется такая яма больше двух метров в глубину, а ширина бывает, не превышает более трёх… Всё зависит от прилежания ройщиков таких ям. На самом деле, даже в самом глубоком и широком зиндане места лишнего не бывает. Ямы забивают плотно, насколько можно втиснуть тело человека, и тогда такой погребной ад становится хуже пытки.
Вадим помнил, как они вытаскивали ребят оттуда. Многие не могли подниматься, не могли протянуть даже руки. Настолько были обессилены, больны и изранены. У некоторых не хватало пальцев на руках и ногах, у других были изувечены глаза, уши… Грязные, оборванные, с кровяными корками на коже они представляли жуткое зрелище. У них не было сил говорить. Они тряслись и падали. А в глазах, в этом зеркале души, отражалась глубочайшая подавленность духа. Это были затравленные несчастные люди, недавно герои, сегодня — рабы… Глядя в эти лица, Зорин не зарекался. Он ясно понимал, что такое вероятно с каждым. И с ним тоже. Ему, быть может, хватило бы и меньше, чтобы переломится, раскиснуть и упасть. Поэтому, он, Вадим, боялся плена пуще смерти. Поэтому он носил потайной патрон всегда. Для себя. То самый, Грозненский. На случай…
Теперь сравнивая страхи, он отдавал себе отчёт, что страх возникший в часовне, имеет другую природу, другую сущность. У этого страха нет логики, нет обоснования. Он рождён из хаоса, из тёмной комнаты, что боится в детстве ребёнок. Этот страх — мороз и верно будет сказать, он рождён в детских кошмарах. Именно тогда зло дышит над теменем ребёнка, проникая в его сон, пытаясь защекотать его ужасом. Говорят, что ангел, несущий имя хранителя, в раннем детстве совершенно несостоятелен. И поэтому дитя, имеющее слабое энергетическое поле, беззащитно перед Всем. И перед своим Сном тоже…