— Ну и ну!
— Фантастика…
— У меня мозги отказываются понимать это…
— А я что говорил?! — Возбуждённо голосил Ваня. — Не может одно меняться, а другое — оставаться. Похоже, такой часовня была когда-то давно.
— Это и ежу понятно. — Почесал за ухом Олег и, что-то додумывая в себе, наконец, высказал: — Слушайте, а вдруг вот эта вся территория…
Он размашистым движением прочертил круг в воздухе.
— … Есть не что иное как…
Он замолчал, но его паузу столкнул догадавшийся Ваня.
— Машина времени?
— Да, типа того… Или что-то вроде станции по переброске из одного столетия в другое. Ты только прикинь, Николаич, мы счас здесь войдём, а чуть спустя нас выкинет на другой остановке.
Зорин усмехнулся. Было забавно, что одна и та же мысль кочует по головам всех и каждого.
— Я тоже подумал про это…
— Вот видишь! — Обрадовался отчего-то Олег. — Мы и думаем с тобой одинаково.
Он хотел ещё что-то сказать или предложить, но тут уже Наташа с присущим бабьим причитанием затараторила своё:
— Ой, давайте, не будем никуда входить! Давайте подождём до завтра! Кто знает, может она снова шкурку сменит. — Наталья кивнула на часовню. — Вас ща унесёт неведомо куда и не вернёт на место. А нам тут край будет! Без наставника и проводника останемся…
Голос девушки не скрывал тревоги, и резон, конечно, в её словах присутствовал. Если конечно выдержанно следовать направленной версии. Но все версии до смешного были сотворены из фантастических идей, а Вадим, хоть и придушил в себе материалиста, однако принимал «чудеса» дозировано. Странно устроена человеческая психика. Виденное и пережитое — допускалось к уверованию и констатации, а предполагаемое и куда более невероятное — подвергалось сомнению. Несмотря на ощутимый стресс от этой небывальщины, мозг, однако активно цеплялся за рациональное и объяснимое. Он не хотел сдаваться. Он всё-таки упрямо анализировал. Он всасывал непонятное, неподвластное ему, делал поправку на это, но тем не менее… Анализировал. И уж конечно в строгой продуктивной системе мозга не было места уэллсовским штучкам. Удивительно, но сознание куда охотней допускало потустороннее, нежели фантастику в любом ее проявлении. Скорей, потому, что первое — тянулось от предков, в виде фольклора, легенд, наследственных перессказов. Отображалось в книгах великих творцов от Шекспира, Бальзака до Толстого и Гоголя. Мистика была спутником и вдохновением для многих гениев и являлась оборотной стороной Веры. Потому как нельзя верить в Бога и отрицать существование дьявола. Фантастика же, увы, была и есть явление дутое, искусственное и не больше, как результат натуженных фантазий писателей. Так понимал и чувствовал Вадим. За всех он думать не мог, но постарался изъясниться более-менее внятно: