— Дароносица.
— Точно! Дароносица… Какие ж там дары могут быть в этой цыплячьей скорлупке? Туда же, кроме напёрстка ничё не влезет?!
— А что ты хочешь, чтоб туда влезало? — Вадим задумчиво подавил пальцем шпильный крестик на первой шкатулке. — Все эти ларчики — предметы культа. Служат для литургии. А чем у нас причащают паству? Хлебом, обмоченным в вино. Это ведь частички тела Иисуса. Скорей всего, в этих коробочках это и находится.
— Хлеб в вине, что ли?
— Ну, да…
— У-у-у… Так ведь он, наверное, засох. Давай, откроем?
— Не стоит, Олег! Лучше воздержаться.
— Думаешь?
— Уверен.
— Ладненько! — Олег оторвался от стола, выпрямляя осанку. — Что у нас там дальше?
Вадим сделал беспритязательную мину «дескать, сам не знаю» и… Направился, огибая престол, к некоторому подобию иконостаса. Икон было всего три. В тиснённых золоченых оправах, они едва возвышались на невысоком помосте и крепились благодаря державным приспособлениям, устройствам типа «а-ля мольберт». Освещение в этом месте было настолько сильное и акцентированное, что было достаточно легко сосчитать борозды морщин на лицах Святых. Впрочем, морщин не было, а было нечто такое на холсте, что вызывало разную гамму чувств, глядя, к примеру, на ровный мраморно белый лоб Николая-угодника, его беспричинно мудрые глаза с долей укоризны в них и… Всепрощением в них. Художник-иконописец знал своё дело. Богородица на другой иконе была соткана из флюид домашнего тепла. Тепла матери. Томная тягучая аура защищённости отходила от стороны маленького Иисуса в руках девы Марии. Было очевидно, что впереди у мессии долгий путь, но пока… Пока он в руках под защитой любви. Наконец, образ Христа в расцвете его лет, стоял главной ролевой задачей по центру моленного места. Здесь художник, пожалуй, не отошёл от общепринятых канонов: прямые уложенные волосы, правильные черты лица, большие глаза… Глаза… Над ними мастер всё же поработал. Кисть вдохнула в очи небывалую грусть. Или печаль. А может-таки любовь? Наверное, всё же каждый видел своё в этих глазах, а помогало видеть это и понимать правильное преломление света, исходящее от свечей и архитектурных проёмов окон. А ещё сладкий запах ладана… Откуда он? Вадим не видел никаких дымящихся источников. И всё-таки он был.
— Красивые иконы. — Прервал молчание Олег. — В душу заглядывают.
Они молчали достаточно долго, варясь каждый в своих впечатлениях, и только сейчас Олег нарушил молчание.
— Красивые… — Вторил Зорин, соглашаясь. — Некрасивых икон не бывает.
Последняя фраза была ни к чему. Вадим неловко кашлянул, не понимая, чего вдруг вырвалась эта реплика. И хотя никакого тайного смысла не вкладывал, однако ж, почему то стало неприятно. Он не испытывал благовейного трепета в этом святилище, но и циником тоже не был. Правда, отдавал себе отчет, что это всё хоть и явь, но происходит отнюдь не по физическим законам природы. Всей этой красоты ещё недавно не было, а было захолустье и гниющие заплесневелые стены. А теперь что? Кто они в этом зачиненном сценарии? Жертвы? Гости? Знать бы…
Он поглядел на часы, пытаясь уяснить сколько прошло времени с того момента, как они переступили порог храма. Засечь это дело он, почему то не догадался и сейчас прикидывал наобум. По ощущениям. Ну, таки… Минут пятнадцать двадцать, по любому как с куста… Голос Головного прервал его вычисления.
— Симпатично здесь, Николаич. Лучше чем в первый раз… И свечи чадят как-то приятно. Здорово!
— Это не свечи, Олежка! Так пахнет ладан. — Зорин поморщил лоб, роясь в скудных знаниях. — Что-то вроде ароматизирующего средства. Сам, не знаю то ли это смола такая, то ли кора. Толкут это в порошок или в крошку и потом в специальном сосуде нагревают. От этого средство начинает чадить, как ты сам сказал и… Окуривается, таким образом, всё помещение, создавая благовоние.
— Прикольная тема. — Олег завертел головой. — Только что-то я не вижу этого ладана.
— Я и сам не вижу! — Посетовал Вадим, как и Олег оглядывая стены. — Ни стоячей и ни висячей курительницы нет, хотя обычно такие вещи сразу бросаются в глаза.
— Его курят что ли?
— Не то, что ты думаешь. Курение по сути своей — это источание дыма. Любого рода… И не всегда к этому надо прикладывать губы. Курением можно назвать действие пасечников над ульями. С ладаном аналогично. Он тлеет, в какой нибудь посуде, чадит сам по себе и это уже есть курительное действие.
— А-а-а… — Понятливо вытянул Олег. — Ясненько! Грамотно объяснил, буду знать! Ты второй после Наташки церковный гид.