— Девча-та-а-а! — донёсся голос Климова. — Принесите кто-нибудь водички-и! Прошу вас, умоляю…
— О! — воскликнула, улыбаясь, Наташа. — Напекло нашего часового.
И уже в полный голос выкрикнула в сторону ворот:
— А что, самому трудно задницу оторвать?
Голос у Наташи был сильный, глубокий. Ей даже не требовалось усиливать его и протягивать, чтобы покрыть расстояние. На том конце помолчали, что-то обдумывая. Потом донеслось: — Я не могу-у! По времени Олег должен высунуться! А меня не будет, что тогда?!
Теперь замолчала Наталья. Крыть ей было нечем, ровно, как и отрываться от своего дела тоже не хотелось. С минуту в лагере царило молчание, но потом Ванин голос требовательно разорвал тишину и копошившиеся в ней мыслишки.
— Девчо-онки-и!!!
Наталью качнуло как от удара.
— Тьфу ты, чтоб тебя… — С локтевого сгиба попадало несколько чурбачков. Она скосила глаз на Людмилу и, не оборачиваясь, звонко крикнула в ответ: — Ща, принесём!
Затем уже обратилась к хлопотавшей возле котла Люси:
— Лю-усь! Не в службу, а в дружбу, а?! Ведь, не успокоится горлопан. А я дровишку подкину и за супом погляжу…
— Конечно, конечно! — с необычной лёгкостью откликнулась Люся, словно ждала только этого. — Напою я твоего, не беспокойся!
Она живенько вскочила и, выбрав в теневом хранилище бутыль похолоднее, весело зашагала к воротам. «Пират» приятно потягивался, вероятно, в предвкушении облизывая губы, а Люся шла и улыбалась… Ванина жажда пришлась кстати. Вот тут-то она его и расспросит что де как. «Да и к чему расспрашивать? Ванька не в курсах… Сама осторожно пройду и просуну голову в дверь!» — Так думала Люся, заранее готовясь к дисциплинарному преступлению. Настроение стало сладко упоительным. Так всегда бывало, когда она сминала запреты взрослых. В груди разливалась знакомая ей истома. Душа хотела петь и ликовать…
— Пи-ить хотим?! — ласковым кокетливым тоном вытянула она, когда до Климова оставалось менее пяти метров.
— Да-а-а… — в тон пропел ей Ваня, ответно улыбаясь. Он соскочил со стульчика, подался ей навстречу, но тут же стал как штопор, оглянулся назад. На часовню. В это время Люся верстала последние шажочки и уже спустила с локтя бутылку, перехватив за горлышко, чтобы сразу подать… Она шагнула раз, два и… Левая нога угодила в некуда, увлекая остальную часть тела в излом, в дисбаланс. Похожее случается, когда нечаянно перешагиваешь через ступень, но тут не было ступеней. Здесь могли быть ямы, но нога не чувствовала и этого. Просто провалилась в пустоту, не найдя опоры. Правая же, ответно подогнулась, выставляя под удар колено, тело сжалось, группируясь, и избавляясь от лишнего, выпустило бутылку. Падая, Люся успела подумать, что не мешало бы вскрикнуть, но не успела. Она не упала… Локти были выставлены для удара о землю, но самого падения не случилось. Люся стояла прямо, ровно, словно падение причудилось ей и только. Это было оглушительно странно, неправильно и определенно обескураживало. Но то, что глаза увидели в следующую секунду, переплюнуло по масштабам странное «непадение». Люся стояла, и в шоке крутила головой. От волнения спёрло в горле и стало тяжело дышать. Вокруг не было ни лагеря, ни часовни, ни Ивана Климова, ни Натальи. Здесь всё было ДРУГОЕ.
— Когда это случилось? — Дребезжащим от волнения голосом спрашивал Зорин. Он потерял невозмутимость, и голос его для окружающих казался грозным, злым и непривычно строгим.
— Мне надо точно по времени! Хотя бы ориентировочно плюс минус!
— Ну, где-то минут, наверное, десять назад… Пятнадцать. — Наташу трясло, словно она мёрзла, хотя прохладой ещё и не пахло.
— Двадцать, пожалуй, поточней будет! — Поправил её Иван. Лицо его собралось жёсткой сеткой. Глаза сузились, отчего черты приобрели суровый вид, какой обычно у него бывает в случае ответственных заморочек. От добродушного Ваньки не осталось следа.