— Хочешь, мы будем дружить? — Спросила она, подойдя к её плечам.
Вера, вздрогнув, обернулась и поспешно, как показалось Люсе, кивнула. Белесые Верины ресницы моргнули, и она несмело улыбнулась.
С этого момента жизнь «белой вороны» сделала крутой вираж. Люся была красивой девочкой, одной из самых, самых… И у ней было достаточно авторитета, чтобы не испачкаться о дружбу с «замухрышкой». Напротив, дав тем самым покровительство «бесхребетной», она заметно увеличила роль последней. Два-три окрика потребовалось, чтобы урезонить нападки клевальщиц. Подруги с удивлением поглядели на «эту новость», но поразмыслив, сочли, что будет лучше включить в ближний круг «неконтактную», чем сориться и вычёркивать из списка подруг яркую Людмилу. Так Вера перестала быть Красной, научилась с помощью новых друзей одеваться как надо и даже наводить внешний «тюнинг», с помощью пудрениц, теней и помад. Учителя, конечно, запрещали пользоваться косметикой, но девочки, уже разглядевшие в себе женское начало, частенько попирали эти запреты. Девичий уголок нередко шелестел глянцевыми журналами и солидарно гнал прочь любопытных мальчишек, которые по обще выраженному мнению «взрослели долго и нудно». Разнополые «дружбы» только-только начинались и были не у всех, но с приходом весны увеличивались световые дни… Сердечко томилось… И что интересно, становились симпатичны парни из параллельного… Как будто своих не было. Но те, похоже, примелькались, а потом они обиженно задрав носы, тоже пускали мосточек к «параллельным» девчонкам. Вера преобразилась и тому определённо способствовала Люсина опека. Людмила часто приглашалась Верой к ней домой и там у неё подружки подолгу прихорашивались, так или иначе подвигаясь к миру взрослых женщин. Девушки в силу юности и множества запретов не использовали кричащий макияж. На ярко красные помады решались не все в классе, седьмой класс ведь всё-таки считался салажковый, а те, кто решался и рисковал… Что ж, те в охотку отлавливались завучами и с помощью салфеток и платков покаянно оттирали губы. Вводились даже специальные рейды. Во время любого урока могла войти комиссия во главе директора или завуча на предмет поисков «размалёванных» и, понятно, кого-то находили… Школа считалась образцово-показательной и боролась за первенство порайонного масштаба.
Людмила и Вера использовали в своём арсенале: для губ бледно розовый тон (разрешалось и приветствовалось, во избежание растрескиваний в зимние ветра), иногда для шика и выпендрёжа блёстки. Их тоже больно не замечали… Ну и тени едва-едва, чтоб опять не попасть под раздачу. Но больше всего, Люсе нравилось расчёсывать Верины шикарнейшие волосы. Те являли собой неподатливую густую силу, и первый заход всегда находил у расчёски препятствие. Вера ойкала и виновато улыбалась. Люся обильно смачивала расчёску и заходила мягче, с разных углов. Очень скоро волосы пышно рассыпались по плечам красивой непокорной волной, и любая попытка вытянуть их прямо, приводила к тому, что волна собиралась выше или ниже, настырней скручиваясь в барашек. Людмила просто входила в транс от такого великолепия. Верины волосы она любила больше, чем свои и экспериментировала с ними по-всякому. Благодаря тесному общению, Люся стала вхожа в мир девушки и была немало удивлена, когда узнала, что из всего познавательного, Вера боготворит только музыку. Читать она читала, но в основном только в рамках программы или ж по совету крайне редких подруг. Она была непритязательна в чём-либо. Гардероб ли… Питание… Не имела любимых писателей, кино отвращало её обилием насилия, а музыка… Музыка была только одна. Классическая. Она называла её живой и, отдавая ей дань, стремилась привить свой вкус Людмиле. Люся же не понимала, что та находит в Бахе, Шопене или Гайдне. Ну, ладно, ей ещё была симпатична музыка Кальмана, немного из Моцарта, Штрауса, да и где-то Чайковский со своим «Щелкунчиком» был ничего… Но остальные имена: Албертини, Бизе, Валантен, Франчетти, Вагнер, Гендель и много других итальянцев, немцев, испанцев ровно ничего ей не говорили. Как и их музыка, впрочем. Уже на пятом имени, Люся не знала, чем отличается сей композитор от предыдущего. Классика ей казалось одним и тем же музыкальным тоном. Но Вера… Вера знала манеру исполнения каждого, чувствовала индивидуальность и принципиальную разницу между ними. Могла подолгу зарываться в наушники… И наоборот. Морщила нос всякий раз, когда из телека доносилась разудалая попса. Нет, она не была в корне против. В музыке она видела целесообразность и предназначение. Если живая музыка, она считала, нужна озарять сердца, то шоу-эстрадный расколбас служил продолжению пьяного праздника либо тусовки. И как сама утверждала, не чуралась иногда подвигать нижней частью тела под басы колонок. Но, то музыка «для поп» говорила Вера, и она близко не может приравниваться к шедеврам мировой культуры. Люся вежливо соглашалась, а сама недоумевала, откуда в ней всё это. Верина мама была простым маляром на стройке, а папы давно уж не было. Умер от цирроза печени. Ни он, ни она музыкальных пристрастий не имели, а по линии семейной ветки разве что прапрадед играл в крепостничестве. И то на балалайке… И всё же, такая «чудокаватость» притягивала Люсин интерес к Вере и всё бы, наверно, шло замечательно, если бы… Если бы не случилась эта история. Нелицеприятная и гадкая.