Наступившая тишина в классе стала нехорошей. Хуже, чем безудержный галдёж. Это почувствовали все, а у Люси разом помутилось в голове. Всплыло панорамой в глазах: арка, замызганный двор, разорванный с ненавистью пакет и глаза, полные слёз. Веркины глаза… Да неужели, это искусная игра? Цифры… Цифры жёстко давили своей неопровержимостью и безаппеляционностью. Двенадцать шестьсот и тринадцать семьсот! Плюсик минус не в счёт… Людмила ломко шагнула к доске. Там прижавшись, стояла Вера, и глаза её метали искренний страх.
— Это правда? — Спросила Люся и не узнала свой голос. До того он был чужой и далёкий.
Вера вспыхнула, потом побледнела. Губы её задрожали, глаза налились влагой, и она замотала головой.
— Люся… Люся, ты не знаешь… Я… Я не вру… Люся…
— Дрянь! — Ладошка звонко впечаталась в Веркину щёку. Удар был не сильный, больше от презрения, но Вера осела в коленях и медленно опустилась на пол. Глаза её как-то странно помертвели, словно выключили в них свет. Она закрыла лицо руками.
— Тварь, сволочь, гадина!!! — Прорвало следом всех остальных, а Сурикова подскочила и хотела пнуть ногой, но тут уж закричала Люся:
— Не надо!!! Не надо! — И уже более уравновешенно и хладно: — Мы накажем её по-другому! Не так…
Людмила никогда не являлась лидером; не в садике, не в школе. Были нахрапистые и бойкие без неё. Хватало… Но тогда в её яростный холодный тон прониклись все. Веру не тронули делом. С Люсиной подачи ей объявили игнор. Когда человека перестают замечать, он становится пустотой. Ничем и никем для окружающих. Его сознательно не видят, словно его и нет. Такой вакуум общения, он хуже всех пыток. Такое моральное истязание не может ставиться и близко к физическому. Это ад. Вера посерела лицом буквально за два дня. А дальше, она ходила как монашка. Одна. Неприкаянная и «незамечаемая» Её не щипали как раньше когда-то, не трогали, не задевали словом. Её не замечали. Она не носила больше злополучную сумку, но это не умаляло её вины. Вера Митяева по-настоящему стала изгоем.
В кафе же Вера зашла с той самой леопардовой сумкой… Видимо, решила: хуже, чем есть, стать уже не может, а может, захотела назло… Побесить гонителей. Оделась она под стать этому кафе. Недурственно. Плотные стрейч-джинсики, облегающие округлившиеся уже бёдра, туфли на шпильках… Вот только фиолетовая кофточка была ни к месту и не по погоде. А в остальном… Она красиво расчесала волосы и тонко изящно подчеркнула губки, как давно уже не делала. Сбойкотировать такое вряд ли бы удалось, и хмельные девицы поневоле стали пялиться в её сторону. Ну, надо же, какая наглость… Она села за дальний столик и, кажется, что-то заказала. Вера, безусловно, была бы симпатяшка, если б не трагически сложенные уголки губ. А еще глаза… В них была мертвенная безысходность, граничащая с каким-то безумием. Она всего один раз кинула взгляд в сторону гуляющих и отвернулась к окну, будто это она должна их не замечать, а не они её… Девахи присвистнули. Такое не вязалось с их представлениями. Многие недовольно загудели.
— Во наглющая тварь! Смотрите…
— А расфуфырилась-то как! Коз-за… Припёрлась в это же кафе…
— Может, свиданка тут у ней?
— Свиданка?! Да кому она нужна! Лахудра страшная…
— А сумка? Глядите, она с сумкой сюда припорола! Нарочно, нас позлить…
— Вот сук-ма-а… Съездить бы ей по морде…
— Девочки, перестаньте! — Урезонивала, как могла Люся. — Пусть сидит себе. У нас свой праздник, не портьте мне его, пожалуйста! Мы. Её. Не за-ме-ча-ем. Забыли, да?! Разлейте лучше по фужерам…
Ей быстро удалось отвлечь внимание и успокоить злопыхающие гневом сердца. Шампанское кончилось, но теперь разливалось сухое вино, кисленько-сладкий вкус, которого сдабривался шоколадным ассорти. Музыка пошла заводная и многие девушки стали в такт двигать плечами, подпевать в тон популярному шлягеру. На какое-то время о Вере совершенно забыли. Она, кстати, не проявлялась никак, потягивала заказанный коктейль, но потом… Потом последовало то, чего никто не ожидал. Вера выросла из-за спины Ольги Кормаковой, встав напротив самой именинницы. Прокряхтев голосовые связки, она вторглась в разговор, обращаясь именно к Люсе:
— Люся! Пожалуйста… Мне нужно сказать тебе! Выслушай меня…
За столиками шум мгновенно угас и даже музыка, казалось, ушла на второй план. Люся видела её умоляющие зелёные глаза, но взгляд почему-то соскальзывал на сумку, зажатую в руках. На ней красноречиво пылала цифра. Как пощёчина… 12 600 000…
— Нам не о чем с тобой говорить!
— Но Люся…