— Нет!
Шок от внезапного вторжения отступил, и в разговор вмешалась Сурикова:
— Слушай, ты! У тебя чё голос прорезался?! Тебя кто звал сюда? Давай, брысь отсюда!
Вера глядела только на Люсю, и взгляд её был полон скорбной тоски.
— Пожалуйста… Люсечка… Два слова…
У Люси что-то хрупкнуло внутри. Возможно, так противно оттаивала ледышка. Ещё б немного и этот надлом произошёл бы в пользу Веры. Девчонки молчали, но подогретая спиртным Сурикова испортила всё.
— Слышь, ты! Ты русский язык понимаешь?! Тебе же сказали: вали отсюда! Никто с тобой не хочет общаться! Воровка…
И это «воровка» вдруг сильно покоробило Веру. По ней прошла словно судорога. Лицо исказилось, кровь прилила к голове… Она с яростью опустила сумку на голову Суриковой. И ещё…
— Дурр-ра!!! Какая же ты дура… Вы все дуры!
Сумочка на обратном движении задела фужер с недопитым вином, и он, поколовшись, застил скатерть напитком, вызвав просто цунами возмущений. Девчонки повскакали с мест.
— Э! Ты чё творишь?!
— Овца! Ты куда машешь?!
Сурикова ракетой взлетела из-за стола, но Вера уже в отчаянии неслась к выходу.
— Я те, ща голову отобью, стерва!!! — Кричала в погоне Сурикова и к ней в хвост пристроились все…
— Девчонки, остановитесь! — Запоздало закричала Люся. — Не трогайте её!!! Не трогайте!
— Девчата?! — Предупредительно двинулся к ним присматривающий за порядком, но те уже выскакивали за дверь.
Свежий воздух не охладил разгорячённых преследователей, и Люся, выскочившая последней, видела как стая подруг гонит жертву за тротуар. Там, среди мчавшихся автомобилей мелькала фиолетовая кофточка Веры. Резкий визг тормозов соединился с ударом об капот. И сразу глухой звук удара тела об асфальт. Глухой, но жуткий по значению… У Люси оборвалось сердце, камнем рухнуло вниз… Она зажала рот ладошкой, но крик опередил её. Пронзительной нотой выпорхнул из души. Есть моменты, которые стоит отмотать, но отмотать их не дадут никогда. Кто бы как не умолял…
На похоронах Люся была единственная из всего класса. Трагическая развязка разобщила участниц вечеринки и, каждый ушёл в себя как в ракушку, пытаясь таким образом закрыться от ответственности, списать на несчастный случай… Люся и не пыталась их винить. Тяжким бременем она взяла этот груз на себя. Шестнадцатый год её рождения стал самым чёрным из того, что ей довелось отмечать. На поминках мама Веры скажет ей, что накануне Вера к чему-то готовилась, приводила себя в порядок, а потом сказала, что идёт на день рождения подружки и, вероятно придёт поздно.
— Я была только рада. — Женщина то и дело трогала платком опухшие глаза. — Последнее время Верунчик ходила как в воду опущенная. Она никогда ничего не рассказывала, всё таила в себе… Я растила её почти без отца. Тот, окаянный, в бутылке нашёл смерть свою. Девочке не хватало отцовской ласки, что ли… Не знаю… Сама-то я чё, всё время на стройке. Дядя Миша вот иногда баловал. Всегда что-то привозил… Он у нас на флоте служит и всегда чё нибудь оттуда везёт. А тут такую сумку привёз… На, гворит, Мария, это тебе. Модничай!
Женщина сухо рассмеялась, на миг просветлев: — А потом поглядел на дочь. Не-е, гворит, у тебя Верка уже невеста. Отдам я ей! Она лучше знает, как этим распорядиться.
У Люси сжалось сердце при этих словах.
— Верунчик зарделась вся. Видно, что подарок по душе. А потом, знаешь, Людмила, пришла однажды со школы и хлоп сумкой об пол и на диван в слёзы. Я ей: Вера, Вера… А она сжалась как ёж и ни слова. Чё уж там случилось… И ведь, знаешь, ни разу потом не выносила из дому. Зашвырнула её далеко-далеко. Я как-то спросила: чего ты не носишь дяди Мишин подарок? А она: эта сумка — зло! Представляешь?! Я уж не знаю думать, что за напасть с ней приключилась. Может, ты, Люсенька объяснишь? Уважала она тебя очень. Самая, гворит, лучшая подруга моя…
Люся не выдержала больше и, извинившись, пробкой выскочила на воздух. Слёзы душили её, густо заливая лицо. Она не успевала убирать их и снова плакала. Самыми последними словами она чернила себя: змея, подлюга, мразь… Как ты могла поверить огульным словам? Почему не разобралась до конца? Как же ты, сволочь, могла поверить, что девочка, обожающая живую музыку, может пойти на подлость? Память возвращала события того вечера, её лицо, глаза… ЛЮСЕЧКА ПОЖАЛУЙСТА ДВА СЛОВА…
Двух слов было достаточно, чтобы поверить, принять и протянуть руку. Уж не секрет, что в леопардовой сумочке у покойной нашли аккуратную коробочку, футляр, внутри которого в маленьких тисненых нишах хранились золоченые серёжки. Подарок для самой чёрствой гадины на свете. Люся знала, что захоти она тогда, легко бы повернула вечер по другому руслу. Но… Не захотела. Оттолкнула. На бампер несущейся смерти…