— Спасибо! Сыта…
Переводом это выглядело: «Ну, теперь можете приставать с расспросами». Вадим ответно улыбнулся, правильно истолковав сей знак, как приглашение к разговору.
— Я так понимаю, Люся сыта и готова поведать нам своё приключение. Да? — Он грузно поднялся и, собрав ото всех миски, улыбнулся уже всему коллективу: — Тогда, если так… Начинай, Люда, и пожалуйста, погромче! А я меж тем, чаёк всем организую…
Поощрительно кивнув девушке, он обыденно наклонился к ведру дымящегося свежезаваренного чая. Провёл черпаком внутри и, дожидаясь, пока карусель отстоится, застыл с первой чашкой в руке. Вид его толковался однозначно: «я готов слушать, я весь внимание!» Люся, прокряхтев голос, начала рассказ с весёлым задором, каким бывает, рассказывают забавные эпизоды или анекдоты. Не очень-то хотелось выглядеть жертвой чего там ужасного…
— … Ну, в общем, иду я к Ваньке, и тут за два метра до него р-разз! Нога подломилась и чувствую: падаю реально… Ну, вроде б группируюсь, чтоб удачней приложиться. Чтоб без переломов и вывихов всяких! А потом… Ничего не пойму! Вроде падала, а не упала… — Люся широко улыбнулась, призывая друзей «прикольнуться над темой», но те как раз, напротив, слушали как никогда серьёзно. Рабочий электорат не слушал так Ленина в своё время, как слушали сейчас её друзья. Олег, сидящий сбоку от неё, подсел к ней ближе и плотным взглядом прямо-таки сверлил её профиль. Ваня, всегда балагур и насмешник, сейчас слушал без тени улыбки, будто находился на важной лекции и старался не упустить детали доклада. Наталья… Ох уж эта Наталья. Весь Наташин вид выражал чрезвычайность. Рот приоткрыт, глаза беличьи круглые, а в них… Сопереживание, сострадание и ужас, исходящий волной. С таким выражением лица выслушивают несчастных заложниц, чудом вырванных спецназом из рук исламских террористов. Люся старалась лишний раз не смотреть на неё, чтоб не расхохотаться. Один Вадим, пожалуй, не глядел так пристально в рот. Передавал по кругу чашки с чаем, деловито спокойно как всегда, но уже по тому, как он это старался делать тихо, не издавая шума, было ясно: он поглощён не меньше других…
— … А потом по сердцу тюк: ни вас, ни часовни… А местность та же. В смысле, полянка и всё вровень травинка к травинке как здесь. Только без вас. Вот тогда я заморозилась. Уф-ф! Жуть…
Люся рассказывала ровно, пока не дошла до того места, где начались её перекрики с внешней стороной мира. Именно эта деталь пришлась ко двору слушающих до поры молча, Натальи и Ивана. Словно подчеркнуть своё причастие к тому диковинному миру, куда провалилась бедная-бедная Люся, они стали оживлённо смаковать те «страшные» воспоминания.
— Ой, Люська, твой голос как из-за стенки был! То рядом, то совсем еле-еле… И кричишь, как из под ног доносится. Словно из под земли…
— Ты меня-то слышала, нет?! — Встревал в разговор со страстью молодого следователя Климов. — Это я тебя первый обнаружил!
— Да, слышала… — Кивала в ответ Людмила, и подносила к лицу застоявшуюся в руках чашку. Чай порядком остыл, но прорвавшиеся впечатления очевидцев давали, наконец, возможность отхлебнуть, смочить горло. — Сначала Ваню услыхала, потом Наташу… Тоже трудно. Голоса как о стекло размазывались. А потом вообще пропали.
— Э, погодите, друзья! — Возмутился первым Олег. — Мы кого слушаем? Вас или Людмилу Аркадьевну?
Тон Головного был иронически конфиденциален, но и тут же, предупредительно вежлив:
— Продолжай, пожалуйста, Люцик! А вы… — Он погрозил пальцем Ваньке. — Молчок!
Вадим не преминул поддержать:
— Действительно, ребята. Давайте, пока да покуда без щенячьих восторгов! Послушаем человека…
Тишина достигла апогея, когда Людмила стала описывать свои чудо-передвижения «три шага за один», свою воздушность и нечувствительность ног, запаздывание осязания. Удивительно, но ей верили… Расскажи сейчас, что она ТАМ летала, наверное б, и это прокатило. Олег уважительно трогал её за руку и гордо за жену пыжил грудь. Он бы и сам ТУДА сходил, но раз Люся побывала… Наташа. Ох, эта Наташа… Теперь, когда отпустило, когда страх и переживание остались за спиной, она предалась смакованию и обсасыванию подробностей Люсиного приключения.
— Ни фига себе! Жесть! Фантастика! — Искренне радовалась она, вставляя с удовольствием коротенькие комментарии и вот, пожалуй, на этих самых чудесах слушатель сам поставил точку. За охами ахами пошли бурные обсуждения иных миров. Сначала Наташа, потом Ваня и Олег, а после присоединился и Вадим. Так получилось, что Люся была избавлена от продолжения… Она не сказала главного и почему б ей не сказать, если б… Если б это не касалось глубоко лично её. О своей душевной ране она не рассказывала раньше никому, ни матери, ни отцу, ни любимому человеку. Эту скорбь, наскоро присыпанную ветками, Люся пыталась надёжно схоронить в себе, надеясь, что с годами всё истлеет само по себе. Не истлело. Пусть, увы, не истлело, но… Это было выше её. Случайно выпавший из ниши скелет, рука не поднималась выносить на свет предночного костра. Не каждое откровение выносимо на исповедь и Люся промолчала, чувствуя, что совершает сродни преступлению. Пока ребята воодушевлённо развивали тему параллельных миров, она ещё боролась, ещё пыталась в обход Вериной истории предоставить историю ТОГО подсознательного диалога. Но чёрт подери, не выстраивалось… Тут, или врать надо, или говорить правду. Пару раз она открывала было рот, но словно спотыкаясь о внутренний барьер, так и не начав, опускала глаза. Щёки пылали, то ли от жара костра, то ли, возможно, от мук совести. Люся молчала… А ребята, разгорячённые небывальщиной, трещали уж сами по себе, очевидно порешив, что история провала коротенькая и удивительная.