— Можно сказать, я даже завидую Люське. — Улыбался Ваня, подбрасывая щепки в огонь. — Пробирает мороз и страшно, это ясный апельсин, но мама дорогая… Как здорово кратенько так, не надо-олго так оказаться в запределье. Вне реальности. Ну, разумеется, с тем, чтоб вернуться!
— А-а! Вернуться?! — Подначил с иронией Олег. — Так и скажи, что эта часть Марлезонского балета важнее всего!
— Ясный батон! — Засмеялся Климов и, глядя на него, засмеялась Наталья.
— Я бы тоже не отказалась. — Она кокетливо надула губки и характерно поправилась: — Ну, если б точно знала, что вернусь. А вообще… Нет! Я трусиха. Хотя ужас как интересно!
— А что там было ещё? Кроме этой полянки? — Приступил к детализации Зорин. Ему показалось: что-то из рассказа он упускает.
— Ну… Я далеко-то от тех мест не отрывалась. — Люся старалась не глядеть на Вадима. — Было страшновато куда-то уходить, углубляться. А то ещё напрочь увязнешь в этой непонятке. В общем, похаживала туда-сюда, а дальше чтобы… Не-ет! Хотя было интересно.
Она улыбнулась.
— Страх пропал быстро, на пятой минуте. Я даже не допускала мысли, что не вернусь. Хотелось ходить, трогать, изучать, постигать. Правда, всё время оглядывалась: не откроется ли «дверь» обратно.
Все дружно рассмеялись. Люсина «командировка» выглядела презабавнейшим обрамлением вечера. Вадим осознавал, что имей эта история другое завершение… Случись, Люсе не возвратиться… Лагерь счас бы не смеялся. Он был бы взмылен, взвинчен до предела и он, Вадим, был бы первый, кто кусал пальцы…
— Всё-таки, Люся. — Вадим почесал нос, а затем бороду. — Что тебя зацепило в том мире? Лес… Он имел продолжение? Помимо зеркальной опушки?
— Если б я захотела… Имел бы…
На осмысливание произнесённых Люсей слов, коллектив потратил, как показалось девушке, целую вечность. Ей даже показалось, что Вадим впал в некоторый ступор. Он как-то застыл, не меняя мимики и, вряд ли даже моргал, а остальные… Те тоже, чего там додумывали… Людмила поспешила на выручку.
— В общем, ребята, мне показалось, что мир тот, не знаю, параллельный он или какой, полностью копирован отсюда. Он заимствован моим сознанием, а уже дальше, находясь ТАМ, я могу сама развивать картинку… Не понятно, да?!
Она сконфуженно улыбнулась, пытаясь сама разобрать, что же в итоге наговорила, полезла в багаж определений, чтобы лучше сформулировать мысль, но Вадим отмяк. Кивнул.
— Очень даже занятно. А с чего ты вдруг пришла к такому выводу?
— Я говорила уже. Всё, что я щупала там: траву, деревья… Щупала не я, а мои глаза. А те уже подсказывали голове, как это должно выглядеть. Была даже секундная задержка поначалу. А потом и она сровнялась. Ты спрашивал, что зацепило меня? Так вот это фальшивое осязание. Мнимое осязание.
Вадим кивнул и в глазах его начал разгораться пожар. Воодушевлённая его интересом, но больше тем, что можно говорить в обход «Веры», Люся застрочила живо, стараясь, однако сопоставлять эмоции и определения.
— Там, Вадим, всё как неживое. Как картинка на стоп-кадре. Ни тебе ветра, ни шелеста листвы. Воздух стоит, а звуков… Я уж говорила, тех совсем нет! Вот знаете, ребята, ватность такая… Как в самолёте при снижении. Но там хоть рёв мотора слух пробивает, а тут ватность абсолютнейшая. Дикая. А ещё солнце…
Люся замолчала вдруг, словно исчерпав слова и в образовавшейся тишине, Вадим её подтолкнул: