Покипев порядком, Вадим шумно выдохнул, заставил себя успокоиться и поставил текущий безумный мир в режим паузы. Он заправил полно костёр, поставил греть воду. Вытащил бритвенный станок из кармана рюкзака и повертел его в руках. Сменных лезвий он взял в поход много, достаточно, чтоб соскоблить свои кусты напрочь… Пусть весь мир сходит с ума, если ему нравится, а он, Вадим Зорин будет жить, как и жил. Утром встал, почистил зубы, побрился и… Дальше по распорядку. Плевать, что ему пытаются что-то навязать. Он будет исполнять всю рутину дня, как и раньше. А проблемки всякие будет пробивать по мере прямого столкновения. Сейчас утро… Значит умываться, бриться, завтракать! Дальше? Война план покажет! Зорин быстрыми выточенными движениями делал то, что делал всегда: крошил полешки, прикармливал огонь, ссыпал сушеные листья малины в заварку, вспарывал тушёнку и сгущённое молоко. Только всё это выполнял быстрей, чем всегда. Зло и энергично. Хотелось движухой выдавить маразм из головы. Или уж, по крайней мере, отвлечься. Он потрогал воду и почесал бороду. Освежить морду было сейчас кстати, как освежить мысли. Перезагрузиться… Он глянул на часовню. Та стояла в рассвете, совершенно равнодушно и холодно взирая на его суету. «Вот и стой себе!» — Мысленно проворчал Зорин. Он глянул на небо уже безбоязненно. Уверенно. Если он всё верно понимает… Дождя не будет. Не должно быть.
Через каких-то двадцать минут Зорин топтался у сымпровизированной им зеркальной стойки, состоящей из вбитой в землю сучковатой палки, с прихваченной краями на скотч зеркалом. Это было не так здорово как в ванной, но всё же, дело потихоньку двигалось. Первое съёмное лезвие забилось окончательно на четвёртой минуте. Оно исполнило функцию первопроходца по беспролазным кущам Вадимовых зарослей. Борода была едва прорежена, но второе лезвие, взявшее, в общем, ту же задачу, улучшила результат и подготовило лицо для третьей окончательной хожки. Вадим напенил лицо сызнова и уже аккуратнее с нажимом стал снимать под корень остатки волос. К процессу бритья он относился трепетно, как певец к песне или монах к молитве. Наконец, скоро он омыл помолодевшую кожу щёк и щедро напитал её одеколоном «Консул». Охлопывая по щекам, он с благовением принял пощипывания как долгожданное и позабытое явление.
«Хорошо… Хорошо же! Новое лицо — новый взгляд! Свежие решения!» — Почему-то именно сейчас казалось, что всё пойдёт как надо. Как должно. Убирая станок, Зорин подумал, что лезвий ещё предостаточно, хватит и Ваньке срезать ботву, если захочет, конечно…
К тому времени, как ребята начали подниматься, завтрак Зорина испускал ароматы гречневой мясной каши и притягивал к огню всех озябших в холодное утро. Первая ахнула и всплеснула руками Наташа.
— Вади-им… — Засмеялась, но тут же, выраженным жестом большого пальца оценила новоявленное лицо Вадима. — Во-о! Помолодел лет на двести! Это Холм такое чудо сделал или ты сам?
Привлечённые шумом стали подтягиваться остальные, оставляя за собой шутливые комментарии:
— Николаич! Красава! Сбросил стольник. Ещё бы постричь тебя…
— Маэстро?! Вы меня покинули?! А как же лига бородачей-авантюристов?!
Вадим, переодетый в чистое, свежевыбритый и помолодевший, благосклонно отпускал ответы:
— Да вот, решил соскоблиться… Дай, думаю, подгусарюсь… Командир должен сиять как полковое знамя! Или нет?!
Заряд настроения был обеспечен. Юмор как стакан сметаны пришёлся ко двору в этот пасмурный час. Вадим оправил всех умываться, а сам, помешивая, густо приправленную тушёнкой кашу, размерил порции по тарелкам. Коллектив шумно плескался, был отчётливо слышен хохот Головного, девчачьи смехопереливы и трубный голос Ивана.