— Да! Только провалилась я не случайно. Я была отмечена… Вам всем провалиться не удастся, даже если захочется!
— Вот как! — Зорин изогнул бровь. — Ты избрана чужими мирами?
— Вы можете смеяться, но… Может быть и так.
Смеяться отчего-то никому не хотелось. Стало входить в норму принимать на веру диковинные вещи.
— Хорошо, Люсечка, ты не переживай! — Успокоил Вадим и коснулся тыльной стороны её ладони. — Мы тебе верим! Если ты не можешь объяснить, то попробуй как-то выразить что ли… Что по твоим ощущениям ТО.
Он, как и она выделил это слово.
— Что ТО, что может нам помочь?
Людмила секунду поколебалась и…
— Я не знаю. Сейчас-сейчас, попробую… Олег, — она бегло посмотрела на мужа, — он почти угадал. Почти… Только не исповедь нам поможет. Надо избавиться от какого-то груза, что сидит в нас. Но не от грехов! Вот… Очиститься, это верно! Но от чего? Вот этого я не вижу! Туман…
Если бы Люся травила это в сумерки, наверняка бы душу холодило. Но и сейчас, впечатлительная Наташка с ужасом взирала на рассказчицу.
— Ой, Люськ, ты меня пугаешь…
Остальные… Определённо, никто не давился от смеха. Холм приучил слушать только его смех.
— Ладно! — Громко подытожил Зорин. — Что мы имеем? А имеем мы то, что нас имеют… По полной программе. Простите за каламбур и грубый солдафонский юмор. В альтернативе варианту «спускаться» у нас имеется двоякий вариант: освободить душу от какого-то балласта. Ну, тут у нас вариант разделяется на две точки зрения. Одна из которых, Олегова звучит: покаяться перед алтарём, освободиться! Рассмотрим объективно и беспристрастно! Чтобы покаяться, освободиться и вылить наболевшее, надо, по меньшей мере, знать, чувствовать в себе какие-то болячки. Ну, у меня, положим, есть в чём винится. У Олега, может, что-то имеется… А вот у остальных, я не знаю! В силу житейской неиспорченности может и нет ничего. Им-то как быть? Пройти мимо и не подать милостыньку нищему — это не грех. Это выбор! Не помочь кому-либо — это тоже выбор! Считаю и буду считать, что тяжестью может являться только серьёзный проступок, или цепочка оных… Настоящий грех, он выматывает душу, не даёт жить, грызёт по ночам, забираясь в постель. Вот тогда… Тогда человек идёт в церковь, чтоб очеловечиться, помыть свою совесть. И бывает, такое решение даётся не сразу, а только на закате лет. Жизнь надо прожить, чтобы это понять, а вы… Исповедоваться. В чём? Вы человека убили, в самом деле? Кошельки тырили? Нет. Тогда в чём? Ведь, встать перед алтарём — это не одно и то же, что перед директором школы: «Простите, Сергей Петрович, это я набедокурил в мужском туалете».
Зорина несло, и он видел, что его слушают с открытыми ртами. Даже последняя фраза никого не рассмешила. Все были под впечатлением. «Вот уж не думал, что открою в себе задатки оратора. — Мысленно усмехнулся Вадим. — Ещё б потренироваться подобно Демосфену с камушками во рту, и можно выдвигаться в Госдуму. Чем не политик?» Он чуть сбавил обороты и закончил довольно прозаично.
— А рассматривать объективно вариант исповедальни… Это надо каждому отдельно заходить в часовню, полностью изолируясь от остальных, что уже, в нашем случае, чревато и небезопасно! Почему отдельно, спросите вы? Только в одиночестве человек способен выскрести из себя откровение. — Вадим улыбнулся чистой ровной улыбкой, не скрытой на этот раз пшеничными усами. — В противном случае, он будет стесняться, даже если товарищи встанут далеко и заткнут уши. Не зря в католичестве используют нишу-перегородку. Вот! Отдельно вас я туда не отпущу… Да и вы не готовы, как я сказал! Или готовы?!
Он метнул взгляд на Ваню, потом на Наталью. Та в замешательстве покачала головой.
— Теперь второе! Люся. Люсе я верю больше, чем кому… У неё что-то типа «третий глаз», интуиция, наитие. У меня это тоже, кстати, случается. Это когда знаешь, ещё ничего не зная… Такое восприятие часто открывается у вояк. Чувство осторожности, шестое чувство… Так его называют. Позволяет не умереть там, где убивают. В это я верил и до Холма! Но возвращаясь к Люсе… Она не может скомпоновать, сформулировать свою идею. Чувствует, а конкретно что, не ясно! Может, придёт озарение позже? Дай Бог! А пока, ребята…
Вадим пожал плечами.
— Спускаться! Сделаем ещё одну попытку! Тестовую, проверочную… Если не получится выскочить, что ж… Вернёмся к разговору о грехах. Вопросы, предложения?
Естественно никто не возражал. Лишь Олег позволил себе лёгкую иронию.
— Николаич, ты ж всё решил! Объявил бы давно…
Зорин не преминул ответить с той же горячностью.
— Да ничего я не решил, Олег! Кабы решил, разве б я стал вас окучивать разговорами? Спуск наш — маловероятное предприятие! И все эту вещь как бы понимают, но! Как сказал Ваня, за неимением альтер-вариантов, куда деваться?