— Во, гад!
— Согласен. Гад ещё тот. — Кивнул Вадим на экспрессивную вставочку Климова. — Но набить морду некому. Его как бы нет, и он как бы есть. Сюрреализм чистейшей воды!
Но это я утрирую… Образы рисую! Выставил, значит, нас режиссер перед фактом: это моё кино и играйте, мол, как я хочу! А как я хочу-у… Тут уж догадайтесь сами. Каждый раз при попытке удрать, говорит: «Стоп, ребята, не угадали!» и возвращает на съёмочную площадку.
Несмотря на игривый тон Вадима, никто не «прикололся» и даже не улыбнулся. Похоже, любую каверзу сейчас рассматривали без критических настроений. Вадим улыбнулся сам, пытаясь своим видом вернуть всем расположение духа, однако… Коллектив был склонен серьёзничать. Наташа даже вставила своё в продолжение Вадимовой тирады:
— Красиво и эпатажно! Я даже представила себе эдакого дутого индюка в роговых очках и трубкой в углу рта…
— Нервное лицо и ворчание по Станиславскому: «Не верю!» — Дополнил резюме Климов.
— Вот-вот…
Странно было видеть, улыбался только Вадим. Ребята говорили иронические вещи без тени намёка на ухмылку. Даже Ваня сейчас выговаривал хохму с непривычно постным лицом, а Люда, та вообще ушла в какие-то свои раздумья. Олег хмурил бровь и, Вадим… Решил прервать метафорические изыски.
— Ладненько! Поговорили и, будя… Выношу на реализацию Олежкин проект! Ничего, что я присвоил идее твоё имя?
Головной равнодушно пожал плечом и, Вадим продолжил:
— К часовне пойдём с утра, по холодку. Сейчас… Отдыхать! Палатки бросим тут же, недальче от места, где кострище палим. Ща, найдём местечко, где поровнее…
— Николаич, а может, там же… У часовни? Там поляна ровнёхонькая. Без колдобин.
— Ровнёхонькая?! Согласен! Только что-то устал я от приключений. Хочется охолонуться от всего этого, чтоб не доставали загадки… Здесь вроде бы не искрит чудесами, а значит и якорь здесь приткнём. Или кто-то не наелся мороком?
Ответом послужило молчание. Судя, по приземлено усталым лицам, путники, вероятнее всего возжелали бы ванну и чашечку кофе в уютной квартирке. Не мудрено… Затянувшийся поход и калейдоскоп чудес, бьющий по мозгам ударными дозами, кого угодно вымотает до предела.
— Значит, единогласно! — Подвёл черту Зорин, поднимаясь. — План на вечер простой: кинуть палатки, наломать дровишек и… Дожариваем мясо, пока оно не стало пахнуть! Вкусный ужин и дивный вечер… Моемся, чистимся, в общем, личное время… Олег! Ваня!
Зорин начальственно припечатал ладонью по плечу Головного.
— К вам, у меня отдельное ударение! Не рас-ки-сать! Мало того не раскисать, но и не давать это делать товарищам! Олег, ты в армии служил, значит должен понимать, что есть паника и брожение нездоровых мыслей. Так что… Отставить хмурые брови, вести себя достойно, как ни в чём ни бывало. Ванюша! Ты — индикатор настроения. Причём, общего настроения! Если уж ты потемнел лицом, значит всем остальным впору мылить верёвку. Понял, да?! Будь собой. Шути, юмори и доставай каламбурами! Объявляю ситуацию тестовой! Вроде как проверка на прочность… Как у альпинистов или военных разведчиков. Помните? «Если друг оказался вдруг…» Держаться общей спайкой вопреки всему! Вот такая будет директива… Что ещё? Пожалуй, всё! Вопросы?!
Не ожидая вопросов, он повернулся на сто восемьдсят градусов, вскидывая рюкзак. И услышал. Люсин голос.
— Вадим, подожди…
Почему-то этот оклик заставил сердце сжаться в необъяснимом тоскливом томлении. У Люси имелось, что сказать и это «что-то» перевешивало любые, какие есть, умозаключения.
— Что, Люся? — Вадим вновь опустил рюкзак. Он остро ощутил, что одёрнули его не просто так и не случайно. От Людмилы исходила мистическая пронзительность и началось это, кстати, сразу после «провального» прецедента. Странности девушки выпячивались краеостро, открыто напоказ, словно, ненароком, она зацепила нитку с «того» мира, и та тянулась теперь за ней неумолимо, неизбежным роком.
— У тебя есть что сказать?
— Да, есть! — Решительный тон сменился неуверенностью под взглядами друзей. Людмила помялась, попав в неуютный эпицентр внимания. — М-м-м… В общем… Я хотела признаться… Вчера я не всё вам сказала. Недостаточно полно. М-м-м… Не всё, одним словом!
— Да?! — Простецки вопросил Зорин, присаживаясь поудобней. Где-то в глубинах мозга сквозанула догадка. — Укрытая информация касалась чего-то личного, да?!