— Фантастика! — Реальная Наташа полушёпотом разрядила молчанку, затянувшуюся более чем на две минуты. — У меня клок волос сзади, как антенна. И никто не подсказал…
— Тс-с-с… — Тсыкнул Олег, как всегда взявший на себя ответственность за долгопротяжность миража. — Говорите тише… Растают. Николаич?! Вот и случилось то…
— То, о чём так долго говорили большевики. — В продолжение прошелестел Ваня. Тоже шёпотом.
— Морок. — Трагическим шепотком констатировала Наталья.
— Он самый родимый. И в нашем исполнении… А чё звука-то нет? — Вопросил Климов, чуть повысив голос, на что тут же отреагировал Олег.
— Тише ты, чудила! Растают же… Звук был на спуске, забыл?!
— А-а-а, понял! Видео и аудио живут по разные улицы.
— Да, типа того. Прикольно, Николаич! А у тебя ещё борода… А я чё-то скалюсь. Наверно, Ваньша смешит. А ща Наташка чего-то щебечет. Уж тебя-то, Натали, услышать за версту можно. А тут ноль голый. Словно рыбы шлёпаем губами.
— Да, забавненько! — Наконец выдохнул негромко Вадим.
Три минуты назад они аккуратно нырнули в берёзовый прогал, в межпросвет, где чуть пораздвинув густой кустарник, открыли вид на поляну. Первое ощущение при виде самих себя, Вадим не запомнил. Только знал, что не удивился. Наверное, всё-таки ожидал и предполагал увидеть нечто подобное. Он отнёсся нормально к тому, что не удивился никто. Когда странности огалтело строятся друг за другом, правильная действительность не может уживаться в одном строю. Нонсенс — это когда не может быть. А когда «не может быть» получает право на существование… М-да… Тогда надо менять настройки. Определённо. Зорин вспомнил Люсины слова насчёт того, что «мы сами проецируем все эти глюки, чудеса и невозможные вещи». «Тогда, — подумал Зорин, — если мнимая реальность — дело наших рук, вернее мозгов, значит, Холм берёт наши фантазии как кирпичи и выстраивает парадоксы. Так? Даже не фантазии он берёт, а едва только затравки, подумки… Ещё не сформированные до конца, возникаемые в начале начал. В зародышах, в глубинах, в поднервах… Тогда надо что? Научиться думать иначе? Думать по нужному шаблону. Так ведь?» Что-то мешало ему развить дальше мысль. Словно в цепи был обрыв. Словно ветка пути была обречённо тупиковая. Мысли, до поры, складывающиеся в ровный пасьянс, теперь разъезжались, расползались, и возможной причиной могло стать завораживающее зрелище: фантомы, ихние голографические проекции… И не просто так, а в точности, воспроизводящие их вчерашний вечер. Это стоило видеть!
Призраки, говоря по-другому, не были полупрозрачными формированиями, как любят их показывать во, всякого рода, ужастиках. С виду это были люди во плоти и двигались в реальном времени динамично и шустро. Псевдо-Зорин, ещё не выбритый, чему-то усмехаясь, четверил топором крупные чурбачки. Энергично живой казалась Наташа. Она о чём-то быстро тараторила и клок волос у неё сзади, действительно оттопыривался кверху. Ванино чело было умиротворенно снисходительно. Улыбка трогала его губы, а сполохи огня окрашивали лицо в красно-багровый цвет. Брезентовка на Олеге была пыльного цвета, как сейчас… И никакого тебе намёка на сквозную прозрачность. И будь Вадим не Вадимом, а просто путником, очутившимся неожиданно ко двору, он бы не сомневался, что эти люди настоящие. Реальные. Хотя… Аномальное безречье при шевелящихся губах обязательно вбило бы сваю в мозг. Что есть, то есть.
Между тем, двойники пили чай, по-домашнему тепло и свободно. Недостаток звуковых эффектов ровным счётом ничего не портил. О чём там могли говорить, Вадим догадывался, поскольку память была ещё свежа деталями. Костёрный дым не испускал запаха гари и Зорин вдруг вспомнил, что когда впервые обратил внимание на эту странность, ещё там, в предбаннике Холма, то подумал… Нет, не подумал. Что-то там пробежало шальной такой искоркой. Догадка? Наверное… А ВЕДЬ ОНИ ТАМ И СИДЯТ, поди. Искорка тут же утухла, мозг стал вкручивать другое. Как всегда объективное. Рациональное. Интуицию убивает здравомыслие. Слишком большие они антиподы. «Но с другой стороны, — думал Вадим, — если мы и есть родители этого безумия, значит… Значит, возможно, заставить Холм работать на себя. Возможно??? Тогда имеет смысл перезагрузиться! А как?» Дорога на Заячьи камни есть. Она есть, была и будет. Положим, они пойдут с верой. С огромной такой стойкой верой, но… Есть нюанс. Ещё какой! Надо забыть… Не просто забыть, выкинуть из головы эти чудеса в решете. Вычеркнуть! Стереть напрочь о всяких мороках воспоминания. Уничтожить как в компьютере все файлы и подфайлики! Мысли-паразиты… Идти и стойко зазомбированно верить: НИЧЕГО НЕ БЫЛО… МЫ!!! ИДЁМ!!! ДОМОЙ!!! Зорин скривил в усмешке губы: «Легко сказать: не думать. Человек не машина. Блокировать память умеют только спецы, а ихняя вера — картонная. Обмануть себя — безнадёга, факт. Тогда что в ответнике? Тупик…»