Домой Зорин возвращался с упоением и предвкушением нацеленной акции. Желание забуриться в тайгу, усилилось в три крата. Всё было готово. Оставалось только выспаться с ночи, и можно трогаться в дорогу. На сон он выделил себе пять часов, завёл будильник и безмятежно уснул на сложенном диване, не раздеваясь, в спартанском прайс-режиме.
А ещё через несколько часов, он был уже в дороге, с упакованным под тайгу багажником. Ехать уже оставалось немного, каких-то сорок минут. Настроение было, выше крыши. Душа пела и ликовала, словно в ожидании встречи с чем-то родным, знакомым и незаслуженно забытым. Думалось только об этом, и виделась та заимка, где они в последний раз с дедом провели ночевую. Старое доброе время. Пора его возродить.
Вадим въехал в посёлок, отмечая про себя, насколько круто изменился Танхой за последние десять лет. Если раньше, помнится, асфальтом худо-бедно была вымощена главная центральная улица, а остальные с боку-припёку лежали глухим деревенским бездорожьем, то сейчас, каждая из улиц могла похвастаться ровно-гладким асфальтовым покрытием. Плюс ко всему, каждая из улиц имела частый ряд осветительных фонарей.
Всюду и везде были понатыканы частные, распиаренные рекламой, магазины, а муравейник старых казарменных построек и неказистых изб, широко разбавился застройками частных теремов и коттеджей. Эпоха новорусских буржуинов отпечатала след во всех уголках и отдалённых окраинах страны. Частный капитал, независимо от его происхождения, имел на сегодня высокий рейтинг в таёжных поселениях и поглуше, нежели чем Танхой.
Зорин остановил машину возле самых простых и непримечательных ворот. Несмотря на внешнюю неброскость дома, чувствовалось, однако, что сруб и сама ограда установлены надёжно и надолго, вопреки любым прогнозам погоды. Дом Галины Анатольевны был построен давно, и строился ещё теми умельцами, в число которых входил и сам Глеб Анатольевич.
Лай дворового пса Кузьмы известил хозяйку о посетителе.
— Что ж ты, Козьма, кузькина твоя мать, успел позабыть меня? — Обратился Вадим к здоровенному волкодаву, именно через «о», как бывало, обращался к псу Глеб Анатольич. В песьих глазах Кузьмы, краем мелькнуло узнавание, но заложенный инстинкт, бдить и не пускать, мешал собаке распознать пришельца. На всякий случай, пёс перестал лаять, и лишь заглушённое рычание давало знать, что сторожевая служба это вам не абы как, и до прихода хозяйки, какой бы ты свой не был, а границу не пересекай.
— Вадюша… Ну и ну! — всплеснула руками седовласая женщина. — А я слышу, Кузька перестал лаять. Наверное, думаю, кто-то из своих. Проходи… Кузька, фу! Сваи-и!
— Лаять перестал, но предупреждающе рычит. — сказал Вадим, проходя во двор. — Ну что, обормот, сейчас хоть узнаёшь?!
Кузьма, наконец рассмотрев в госте старого знакомого, всем своим видом изображал виноватость. В качестве урегулирования отношений служил без устали виляющий хвост.
В собачьих глазах, кроме извинения, было что-то ещё, вроде гордого самовыражения. Дескать, виноват, бывает, но я ведь всё-таки, брат, на работе. А теперь изволь, можешь потрепать по загривку! Вадим от души потрепал любимого пса за воротник. Тот умилительно заскулил от удовольствия.
— Что, надумал проведать старую бабку? Или по делу? — спросила Галина Анатольевна.
— И по делу. И проведать. Переночую я у вас, баба Галь, если не выгоните…
Вадим обезоруживающе улыбнулся.
— Во-от… А с утречка хотел по тайге пройтись. Выходные у меня. Дай-ка, думаю, вспомню родные места. Сколько, бывало, с дедушкой мы здесь нахаживали.
Баба Галя понимающе закивала головой.
— Так, так… Проснулось, стало быть, в тебе кровушка бродильца таёжного. Ну, ну! Пойдём в дом! Устал, чай, с дороги. Пойдём, машину потом загонишь…
— А я-то думала ни в коня корм. — Продолжала эту тему Галина Анатольевна, уже за столом, а вернее в суете, накрывая его. — Говорила я ему, и чего ты, старый, суетишься, изгаляешься! На кой мальцу эти таёжные твои премудрости! Броди сам, раз без этого не можешь… Давай-ка подолью ещё. — Баба Галя сноровисто добавила в тарелку Зорину половник борща. — А он, говорит, значит: «Пусть растёт на этом, а там сам выберет, что ему надо, неволить не стану». Во-от… А потом, когда ты воротился-то с армии… Я поглядела… Нет, думаю, город возьмёт его. Молодые-то, они щас все в города тянутся. Там и жизнь ярче, и возможности шире. А здесь, что ж… Тайга, одним словом. А ты, значит, всё-таки решил тряхнуть по старинушке, один теперь уж. Не забоишься-то?
— Кого? Зверья? Ружьё при мне… Остальное в голове. — Изрёк Вадим, налегая на ароматный борщец.