— Боже… — Неожиданно для себя прошептал Вадим. Он одёрнул руку и тщательно вытер её о штанину. Сделал это машинально, не думая.
«Тело» вдруг перестало биться, что-то изменилось. Вадим перенёс взгляд выше и наткнулся на Валькины глаза. Тот смотрел не мигая. Прямо, ясно и даже, наверно, приветливо.
— Ва-а-дич… — Губы Бравина искривились. Вадим не был уверен, что говорят именно его губы. Скорей всего это в голове. У него самого…
— У-мирать, не… Страшно. Вот, толь-ко… Больно…
Губы по-прежнему шевелились, но Вадим твердо вознамерился покончить с коконом. Как Люся недавно. Достаточно прогнать. Громко. Эмоционально. И в раз.
Он втянул гневно воздух, но выпалить заготовленную тираду не смог. Мешало необъяснимое чувство. Странно… Ступор миновал. Страх рассосался. Паника исчезла. Но осталось ожидание… Любопытствующее пассивное ожидание концовки. Концептуально врачи-психологи выработали по случаю термин и внесли в реестр определение. «Синдром неотвратимой участи», где яркими примерами становились самоубийцы, ждущие надвигающийся поезд или тот же классический кролик перед удавом. Другими словами: подавляющая власть рока. Неизбежности… В любом из примеров, ожидаемый отдавался под власть неминуемости и полностью предавал себя фатальному концу. Исключая и мысли о сопротивлении. Сейчас конкретный случай не представлял для Зорина опасности, и сопротивления было в теле, будь здоров, тем не менее… Хотелось тупо и пассивно дождаться занавеса, не вмешиваясь в саму режиссуру. Были причины тому? Наверное, да. Не каждый день встречаешь свои откровения во плоти. Пусть игра, морок, сумасшествие. Но это его сумасшествие. По праву, его…
Вадим заметил, как по лицу умирающего друга прокатилась дрожь, а слева на губе раздулся кровавый пузырь. Пустое…Теперь, когда рука убедилась в абсолютной нереальности Бравина, эмоции отхлынули далеко за сердце. Горечь утраты, сопереживание и бессилие помочь — ушли туда, где и хранились в памяти всегда. В прошлое. В промозглый дождём январь. А здесь…
— Ну и ну-у…
Вадим вздрогнул. Сработал рефлекс на неожиданность. Уж больно тихо Олег подошёл со спины. Головной встал подле него и уставился в его, Вадима, «груз». Брови его хмуро сдвинулись к переносице.
— Кто это, Николаич?
Вадим хотел было ответить шуткой, тем более, что появление Олега сняло частично напряжение. Однако, он покряхтел и ответил просто:
— Из моего дневника. Друг мой убитый. Воевали вместе…
Он хотел добавить ещё, дать более ёмкое объяснение, но запнулся. Олег не поп, а он не на исповеди. Плакаться в жилетку, так лучше в свою… И так многое увидели.
Зорин вздохнул, поднял голову вверх, покрутил шеей. Вздохнул ещё раз и повернулся к Олегу с тем, чтобы сказать ему «баста», поглазели и будя. Олег на полсекунды опередил его.
— Гляди! Разрушается. — Головной вытянул палец.
Вадим поглядел туда и замер вновь, зачарованный зрелищем. От Бравина оставались фрагменты: части рук, ног… Деформированные и скрюченные. Но перед этим тело объекта небывало вытянулось в длину, сплющилось листом и начало плавиться как на огне. Сворачиваясь и съёживаясь уголками листа. Потом огонь якобы погас, не доделав работу, и искривлённый остов начал рассыпаться. Оставляя те самые фрагменты. Недоразрушенные кусочки кокона стали уменьшаться в пропорциях, просто уменьшаться… Пока не сократились до размеров камней, а потом и вовсе исчезли. Звукового сопровождения в процессе распада почему-то не было.
— Вот и всё. — Сказал удрученно Олег.
Зорин окинул напарника взглядом. Что-то Вадиму определённо не нравилось. Тон ли Головного, его пришибленность… Впрочем, чего ещё ждать? Сам-то он хорошо ли выглядит?
— Пошли! — Коротко и лаконично распорядился Вадим, взваливая ружьё за плечо. — С охотой у нас кекс, зато зрелищем наелись.
Он уверено пошёл по траве на выводящую назад тропинку. Пойти-то пошёл, но быстро понял, что не слышит шаги заднего. Обернувшись, он увидел, что Олег стоит там, где и стоял, не стронувшись не на дюйм.