— Ну, здравствуйте, здравствуйте! Класс кровососущих. Как вам мой дневной крем? — Поздоровался с ними Зорин, суживая шторы глаз. Дёгтевый запах мешал мошке разобраться с объектом, но от этого облако мельтешащих насекомых не стало. Укусить они не решались, а вот набиться в глаза, ноздри вполне могли, и поэтому Зорину приходилось несколько разреживать их число, кистевым махом перед своим лицом. Шаг поневоле участился, но внимание было по-прежнему собранным. «Ежа задницей не напугать, друзья мои!» — Продолжал мысленно общаться с гнусом Вадим. — А вот, я вас, пожалуй, напугаю!» Припасенные самокрутки, на случай утомительных контактов с насекомыми, покоились в кармашке вещмешка. Измельченные и высушенные листья полыни, что отдельно хранилось у деда в кладовке, Вадим использовал, как и учил дед, по назначению. Если положить свежую полынь на угли, то можно спокойно всю ночь спать рядом подле этого места. Ни одна мерзота не подлетит близко, на источник запаха прелой полыни. Иссушенная полынь не теряет своих качеств, и дым от тления её напрочь отталкивает кровососущих тварей. Вадим прикурил одну из самокруток, сделав втяг, но не в себя, и лишь раздул щеки. Дым был одинаково ядовит как для гнуса, так и для человеческих лёгких. Выдохнул как паровоз шумно, окуривая облако злобных мошек. Рой схлынул куда-то вверх, затем снова опустился неуверенным числом. Вадим продолжил шаг, на ходу занимаясь окуриванием мошки. Шаг за шагом облако таяло на глазах. Самые стойкие продолжали преследовать ещё три-четыре минуты, а затем как отрезало. Зорин поднял голову к солнцу, освежая навыки часоопределения. Самого светила видно не было. Это значит, будь оно в зените, не смотря на плотность деревьев, всё равно было бы над головой. Стало быть, пора утренняя, а угол падения косых лучей между стволами, говорит о примерном времени одиннадцатого часа. Проверим. Вадим перевёл взгляд на часы. Без восемнадцати одиннадцать. Что ж, навыки не ржавеют. Это хорошо.
Идти до заимки оставалось всего ничего. Вадим ускорил шаг, чувствуя, что восстанавливает былую уверенность в таежных марш-продвижках. И самое главное, он получал от этого удовольствие. Само обитание в лесной глухомани может показаться не логичным и безрассудным для человека, тянущегося к новинкам и свершениям неугомонной цивилизации. Но это только на первый взгляд. В конце восьмидесятых, в глубинке Западно-восточной Сибири, где-то в самой сердцевине тайги, обнаружили весьма добротную избу, в которой проживала семейная чета, ни сном, ни духом не ведущая хотя бы о примерном летоисчислении. Их было двое: мужчина, разменявший восьмой десяток жизни, женщина его, примерно того же возраста. Как выяснилось, в тайге поселились давно. С первых дней войны, дабы избежать призыва на фронт, глава семьи, недолго думая собрал нехитрые пожитки и вместе с женой ушёл в глубину девственных лесов, подальше от людского суда. Нехитрую заимку расстроил в приличную домину. Огородил дом высоким частоколом, зажил себе охотой, рыбным промыслом. И даже дом охранялся, даже не собакой, а прирученным волком. Они не одичали и не сошли с ума. Они просто потерялись во времени. Первая мысль у хозяина дома была, как он потом сказал, что пришли за ним. Нашли, дескать, его уклониста, и теперь спросят по закону военного времени. Жена его, впрочем, думала так же. Хозяев долго пришлось убеждать, что война уже пятьдесят лет, как закончилась, что сейчас другое время, другие люди у власти и вообще много всего разного. В качестве аргументов им всучивали газеты, пусть трехнедельные, но для таёжных аборигенов это был скачок в будущее. Просто было немыслимо осознавать, что на дворе не сороковые годы, а порог девяностых. Вдали от людей, вдали от радиовещания и газет, отгородившись от всего мира, они жили тихо-мирно. Потеряли счёт дням и годам. Но что самое удивительное, они мало постарели. Зубы у обоих были здоровые, не тронутые кариесом. Глаза без красных прожилок, чистые и зоркие. Волос не седой. Оба жизнеактивные, производили впечатление сорокалетних, не дать не взять. Этот феноменальный случай был подробно описан в «Комсомольской правде» тех лет, и даже отдельно освещался в телепередаче «Взгляд». Мораль сей басни такова: пусть и прожил ты в диком лесу и дикий твой нрав, но зато уберёг ты здоровье, преумножил в природной среде, и что не меньше важно, уберёг себя от пагубного влияния мирской скверны. Ведь таких дрянных человеческих качеств, как зависть ближнему, жадность, корыстолюбие, ведущих в итоге к грехопадению, просто не существовало в той дремучести, где они жили. У них был тёплый и уютный кров над головой, а всё что нужно для жизнеподдержания, давала тайга, щедро и безвозмездно.