— Деда! А как же школа? Это же прогул.
— Не твоя печаль, собирайся! Недели две устроим тебе пикник. Классной вашей я отзвонюсь, порешим полюбовно.
Дед действительно умел договариваться с каждым, с кем вступал в контакт, отличнейше ладил с начальством всех рангов и мастей.
Таёжная осень ещё радовала солнцем. Стоял конец сентября, и бабье лето было в самом пике. Но ночь все же охлаждала пыл осенних денёчков. Температура порой опускалась до минуса, и с утреца проглядывала изморось. Клубы пара изо рта, намекали о скорой зиме.
— Теперь стой и слушай.
Они стояли на полянке среди осиновых насаждений. Осень не поскупилась на краску. Золото берёз броско размывало багрец осиновой листвы. Болдинская осень, Пушкинская. Хотелось просто стоять и смотреть на всё это.
Но Вадик стоял, и смотрел на деда.
— Сколько их, говоришь, было? Пятеро? Добро. Опасное число — трое. Чем больше ворога, тем хуже для него. Напавши на одного, они будут путаться, и мешать друг другу. Важно их уметь путать. Этому я тебя и буду учить. В военной практике есть такое понятие — линия огня. Если уйти во время с линии огня, останешься жив. А ещё можно исхитриться подставить противника под линию огня своей же пехоты. Таким макаром возникает живой щит. Враг мешкает: то ли стрелять сквозь своего, то ли не стрелять, обождать. А секунды на войне могут оказаться выигрышными…
Вадька слушал деда, впитывая каждое его слово. Дедушка многое умел, многому его уже научил, и Вадя не сомневался, что каждый его урок — ценное приобретение.
— В драке мы имеем тоже самое. Только вместо огня — это атакующий, к примеру, семиклассник. И задача из задач — уйти с линии его атаки. Уйти в последние две секунды, а наработаешь уход за секунду, любой мастер тебе позавидует. Пока для начала начнём работать над вариантом «а». Это один на одного. Определи точку на моём лице! Скажем… Пусть будет подбородок. Теперь быстро, как только можешь, прыгай на меня с ударом в подбородок. Ну?! Давай!
— Ну, деда, я же…
— Быстро, я сказал! — Глаза деда сузились в щёлки. Так бывало, когда он сердился.
Вадька рысью метнулся к деду и выстрелил с правого плеча в подбородок. Сам так сказал… Кулак не встретил преграды, не ощутил касания в кость. Там, где секундой раньше, находился дедовский подбородок, была пустота. Не успев додумать этот факт, Вадька, ведомый сильной рукой, опрокинулся резко назад и аккуратно был приспущен на траву. Удара он не почувствовал.
— А его и не было. — Ответил дед Вадику. — Было воздействие на твоё темя, запрокидыванием головы назад. Вот так! — Он повторил в медленном режиме. — Видишь, теряешь равновесие? Над этим поработаешь позже! А теперь скажи, ты попал в меня?
— Нет.
— А почему? Потому что я сделал вот такое движение. Гляди! Шаг назад, с одновременным разворотом корпуса по оси. То бишь нога откидывается назад. Смотри, делаю медленно! При этом, на левой ноге проворачиваюсь по кругу. И делается это синхронно с ударом напавшего. Давай-ка, бей медленно! Раз — два-а… Понял? Можно с уходом, одновременно делать круговое движение рукой. Бей-ка! Раз — два-а! Это если твой уход оказался медленней, а его удар быстрее, плавный круг твоей кисти отведёт удар в сторону, от лица. Понял?! Это подстраховка. А теперь, юноша, ты будешь нарабатывать это движение до тех пор, пока я не скажу «стоп». Сначала сам по себе, а потом в связке с моим ударом. Давай, начинай-ка! Не совсем так. Вот, смотри…
Семь потов сошло с Вадьки, пока он не отточил этот уход. Пообедали слегка. Неплотно. Потому как потом дед продолжил «муштру» внука. Теперь Вадик «уходил» с ударом деда. Удар был условен. Не удар, а тычок ладони в лоб, но был весьма ощутим, если пропустить. В шесть вечера, занятия Глеб Анатолич, остановил. Они прошли до заимки, где Вадька занялся заготовкой дров на вечер, а дед ушёл на промысел ужина. Подстреленная косуля, аппетитно обжаренная на костре, уплеталась за обе щёки. Казалось, такого аппетита ещё не было никогда. Дед посмеивался:
— А уж сон-то, какой будет. А? Вадька?
— Деда, а ты где сам этому научился? Ведь, в твои времена, кроме бокса, ничего не знали.
— Был и бокс, было и самбо для отдельных групп людей. Но грамоту мне преподавал, как ты думаешь, кто? — Дед хитро прищурился.
— Твой дедушка?
— Он, родимый. Да пребудет его покой в мире! Он вырос в казачьей семье и жил среди казаков. Всю хитрую науку: от верховой езды до поединков с оружием, и без оружия, оттуда и взял. Опосля, казацкое движение задавили Советы, а он, молодой горячий, пропитался их идеями, да встал под знамёна большевиков.