— Да брось, Володь, не гони! — Рушан был оптимистичен, и его настроение разделяли многие.
Завтра, а вернее уже сегодня утром подвезут первое отделение. Оставшуюся часть добровольцев. Спустя годы, станет известно, что это были последние крохи добровольческих сборов. Разгром Грозного самолётами, танками, успешное продвижение солдат внутри города, дало иллюзию скорой победы над чеченскими сепаратистами. Однако, не был учтён характер и признак этнической когорты кавказцев. Чеченцы испокон веков жили духом войны и с молоком матери впитывали жёсткие качества горцев: непримиримость, жажда мести. Всё, что произошло в Чечне, образно было сравнимо с сильным ударом палки по осиному гнезду. Не пройдёт и месяца, как чеченские подразделения, усиленные союзниками Афганистана и американских «братьев по оружию», нанесут сокрушительный удар по отдельным разрозненным частям российских дивизий. Все ранее взятые рубиконы, вновь вернутся врагу. Последние силы растают как снег. На стороне чеченцев будет мощь и оснастка ультра-новым оружием. Подпором станет природная злость и ненависть к России. На нашей стороне: безысходность, отчаяние и отсутствие всяческой поддержки. Командование, понятно «примет меры». Со всех локальных частей, на усиление передовой будут стянуты сотни тысяч единиц рядового состава. Необученного молодняка, желторотых пацанов, не прошедших даже учебную подготовку. Времени не будет спрашивать: да или нет. Вывозить будут ротами, не ставя в известность самих солдат. Некоторые догадаются в пути. Другие же до конца будут сомневаться. Все они примут незаслуженную смерть в Грозненском пепелище. Великие, некогда сказанные слова полководца: «не воюй числом, а умением» станут пустым звуком и незначащей фразой, в этой мясорубке. Сырой материал из вчерашних неокрепших мальчишек, едва вышедших из-за парт школ и училищ, станет разменной монетой для тех, кто нагреет руки на их крови. Озверевшие в запредельной жестокости, чеченцы будут буквально вырезать неподготовленных юнцов, мстя за первые свои поражения. Тысячи будут замучены в плену. Тела других даже не найдут в этом неописуемом аду.
Всё это будет потом, а пока:
— Брось, Володь, не гони! Зачем стращаешь детишек? Не ссыте, войска! Наши генералы чё нибудь придумают. Вы сами, главное, не лажайте!
Рушан прикурил от угля.
— В учебке вашей стрелять-то научили? — Спросил он, выпуская дым из ноздрей.
— Разносторонне. — Ответил Валька. — С положений лёжа, с колена, в перебежках, коротких, длинных. Приёмы рукопашной, с автоматом и штыком. По этой программе долго долбили…
— Вот и славно. Придрочка есть. А остальное от удачи… Слушайте командиров, на рожон не лезьте. А только по приказу. Да, Володь?! — Панибратски обратился к сержанту Рушан. — Вот, сержант, царь и бог. Сейчас спокоен как удав, а в бою, заметьте, так вас может обложить трёхэтажным… Листья в радиусе десяти метров вянут. Да, Володь?!
— Отвали. Какие листья? Январь на дворе. — Сказал Мишин, раскуривая сигарету. — А то, что ору… Есть такое… Могу и пинка впендюрить в горячке. А как по другому? Обстрелянный боец кумекает чё почём, а не обстрелянный, что? Так ошалеет от взрывов и стрельбы, что сам бежит на растяжку… Или лобешник снайперу откроет. Как по другому?
Голос у сержанта был с хрипотцой, как у Высоцкого. То ли прокуренный, то ли подорвал в командных криках.
— Теперь вот вы, салажата… Без косячек вряд ли обойдётся. Учебка учебкой, но тут война. Тут убивают… Поэтому салабоны, слушать команды внимательно! Самим не высовыться! Бежать, лежать, стрелять и если придётся отступать — всё по команде! Капитан, что вас привёз, мужик тёртый. Наверняка, вам уже проехал по мозгам. Да?!
Вадим с Валькой синхронно кивнули.
— А вы сами давно здесь? — Спросил Зорин.
— Месяца ещё нет. — Ответил Рушан. — Недели три…где-то. Да тут день за месяц. В бою уцелел, выжил, так и жизнь по другому видится. Ценить её, что ли начинаешь. Мы майские. Весеннего призыва… Полгода ещё… Долго, бляха-муха. Всегда так: чем ближе, тем долго. Вам, салагам хорошо! Ваш дембель ещё хера не кажет. Чего особо переживать. А нам вот, домой охота. К друзьям, на водку…К бабам.
— Хорош мечтать, Рушанчик. Давай на боковую! — Распорядился Мишин. — Спать надо, пока чичи дают. Покажи молодым место!
Место для сна представляло собой огороженный участок в углу помещения большого зала. Устланные густо бушлаты, поваленные друг на друга, были ничем иным как солдатским ложем, в этом раздробленном здании. Стоял декабрь девяносто четвёртого. Снега в Грозном не было, но это не умаляло холод зимних ночей. Наверное, поэтому каждый сектор солдатского очага отапливался своим костерком. За ним следили, его поддерживали в течение ночи. Костровой, менялся вровень с часовым постом.