Он кивнул в сторону робко скученных новобранцев. Вадим впервые всмотрелся в эти лица. Ещё недавно, он и Валька, были в этих рядах. И, наверное, так же дико озирались. Хотя, всё же прав, что ли, Мишин? Лица. Даже не лица. Личики гуттаперчевых мальчиков. Будто не с полигонов привезли, а поутру с дискотек насобирали. Или он, после первых-двух боёв, стал рассуждать, как «старик»?
К их «поляне» подошёл Костя «Трость». Из «дедов», из мишинских бойцов. Трость он не напоминал, а скорей, наоборот, по комплекции был плотный, тяжеловесный телом, налитой. Прозвище пошло от фамилии: Тростин.
— Чё, Трость, один? Чё, земляков не тащишь? — Спросил Мишин.
— Опять облом! — Ответил Трость. — Ни одного пацана с Тюмени. На других этажах, что ли пошукать? Или ну её, на хрен?
— Как вообще, салажня? Дышит темой?
— Какой там темой! — Махнул Костя прикуривая. — Это, Вован, вообще не доброхоты.
— Не понял?
— Ну, не добровольцы. Повыдёргивали с левых частей, не спрося фамилий. Хотят, не хотят — вперед! За Родину-мать! Тут есть такие, что с карантина. Без учебок, хуебок. День там или два, тусанулись и прямиком сюда! Им даже не сказали, куда везут.
— Как день, два? — Вытаращился Мишин. — Карантин — это неделя, как минимум. Потом присяга, потом ещё неделя до покупателя.
— А чё, присяга-то? — Костик был невозмутим. — Убить и без неё могут.
— Ни хрена себе расклад! — Присвистнул сержант. — То-то сразу показалось, мамкиным молочком от них попахивает. И чё, Костян, в натуре, нисколько не дроченные?
— Порожняк. Глухой. Отвечаю! — Веско ответил Трость. — Автомат на картинке видели…
— Ёб вашу дивизию! — Понесло сержанта. — Я их нюх топтал! Они, чё там думают, а?!
Похоже, для видавшего виды ветерана, это новость была беспредельно циничной по своему значению. Удивляться на войне его давно отучили. А вот, пришлось…
Чего там думают наверху, никто не знал. Однако, всем и офицерам и сержантам, стал очевиден перелом в войне. И отнюдь не в их пользу. Это просто стало понятно, так же как понятно, что день сменит вечер, а вечер — ночь. Но никто этого не сказал вслух. Напротив, разделено поэтажно, личный состав прорабатывался офицерами и сержантами в привычной жесткой манере. На первом этаже, старлей Кволок, на втором капитан Звирчев, на третьем — прибывший с пополнением, капитан Скорбев. Инструкции, разбавленные грубым просторечьем, касались в основном, не опаленных войной новобранцев и сводились к одному: без приказа — никуда, ни влево, ни вправо; смотреть, стрелять, дышать, думать по приказу, либо с разрешения; ну и так далее… Ничего нового. Как и в прошлый раз, раздробили отделения повзводно, и спустя немного, свой взвод строил Мишин.
Ещё недавно, сержант Мишин инструктировал их, Вадима и Вальку. Поднимал, так сказать, их бойцовский дух перед первой сечей. Тогда язык его был прост и сух. Мат-перемат. Дескать, не дай бог… Только попробуйте… Я вас таких-сяких… Смысл был не в агрессии. Смысл, как понял сейчас Вадим, был в следующем. Заставить молодых бояться командира. Слепо повиноваться, глядеть ему в рот, слушать и слышать приказы.
Только страз перед расправой сержанта, может перебить страх перед пулей и взрывом гранаты. А это много значит в бою. Сейчас Мишин не просто матерился. Инструктаж, что был для Зорина и Бравина, казался просто детским новогодним стишком, в сравнении с тем, что происходило сейчас. Такого Мишина Вадим ещё не видел. Это был настоящий «дед». Лютый. С молодыми знакомился, с каждым. Почти индивидуально. Нецензурная речь сопровождалась ударами в грудину и чуть ниже. Многие отжимались. Другие корректировали форму одежды, подтягивали ремни, поправляли головной убор. Сержанта несло. Процедура не касалась «старых» и не касалась тех, кто «застарел» двумя боями. «А нас, он так не прессовал. Почему? — думал Вадим, оценивая мишинский инструктаж. — Только потому, что учебкой дроченные?»
Вадим понимал, что не только поэтому… Их учили — это правда, и неплохо учили. Но главное, они пришли сюда сами. А этих на войну кинули. Как пушечное мясо. А ещё, они боятся. И Мишин делает всё, чтоб больше боялись его, а не чеченцев. Только тогда он сможет вести их в бой, только тогда он сможет управлять ими. Всё это, ой, как оправдано. «Прав был Валька. Всех на войну метут. Твари!» — Мысленно выругался Зорин.