В расположении они были в третьем часу. Внутри здания не спали, разве что костровые, плюс пара тройка курильщиков к ним. Прибывшие распались по своим «полянам-кострам», молчаливо потянулись к сигаретам. Мишин ушёл на доклад.
— Чё там, пацаны? — Взялись было расспрашивать бдящие у костра, и глядя в потемневшие лица подошедших, догадливо: — Крошево? Реально всех? Ни один не уцелел?
— Ни один… Всех. — Ответ был краток и скуп.
Пожелавших слышать подробности, тут же затыкали: — Сходи да посмотри!
Говорить об этом не хотелось. И дело не в том, что Мишин их строжайше предупредил: «Об увиденном ни слова!» Даже если б не предупреждал, не сказали бы. Тягостное впечатление пережитой картинки, разобщило всех ребят, ходивших в ночь. Каждый ушёл в себя, в свои мысли и переживания. Ушёл, чтобы сейчас, сидя у костра, молча задымить и заволочь память дымом сигареты. Те, что спрашивали их, были ребята «невчерашние», и надо полагать, глядя в лица, ставшими чужими, сообразили, что могла увидеть разведгруппа. Языки костра притягивали взгляды замолчавших мужчин. Сигаретный дым изредка щипал глаза, но он же, анестезирующе обволакивал разум.
— Не много будет? — Спросил Вадим Бравина, когда тот прикурил третью по счёту.
— Много на войне не бывает. — Треснутым, каким-то чужим голосом ответил Валька.
Сам Вадим докуривал вторую. Быстро они научились с Валькой смолить. И уже не кашляют. Кто бы мог подумать… По большому счёту, предложи сейчас Зорину выпить… Махнул бы сорокоградусной стакан, не поморщился. А ведь, не пьяница, и не куряга. Из спортсменов. Неужели, чтобы унять нервы, нужны такие стимуляторы? Ну и ну! «Мишин, тоже вон, спортсменил когда-то. А сейчас, чем не паровоз. — Думал Вадим, глядя, как и все, в сердцевину костра. — И мы туда же… А иначе… Иначе, крышняк снесёт».
Мишин сломался во второй половине следующего дня. Случилось это вдруг, как бы на ровном месте. Молчал до этого, конечно. Слишком тяжело молчал. В разговоры не вступал. Как бы, и нет его. А потом… Некто молодой, из пополнения, по неосмотрительности оставил автомат в спальном месте, а сам пошёл, как ни в чём не бывало, к костру пообедать. Молодой, был речист и весел, и в мирной жизни, должно быть, слыл рубахой-парнем. Качество, в общем, позитивное в военных условиях. Гораздо хуже, если давит уныние и отчаяние. Там и до паники не далеко. Всё бы ничего, но отсутствие автомата за плечом, послужило толчком для выплеска эмоций, у молчавшего доселе, Мишина.
— Где твой автомат, воин? — Глядя, в какую-то абстрактную точку, спросил сержант.
Тон его не предвещал ничего хорошего, и развесёлый парень сразу стух, прервав на полуслове свой забористый рассказ.
— Товарищ сержант… — Скуксился молодой. — Я думал, у костра опасно… С автоматом-то… Вдруг магазин пригреет. И это… Думал, опасно…
— Чего-о?!!! — Упёр бешеный взгляд в него Мишин и, подскочив к нему, взревел: — Ты, чё гонишь, тормоз?! Тебе скорей мозги пригреет! Вот в этой жопе, которая вместо башки…
Он несильно, без замаха, ткнул кулаком в лоб незадачливого бойца.
— Хули, встал, сучий потрох!!! Бегом за автоматом!!! — Заорал Мишин, и вдогон припечатал увесистый пинок. — Ты у меня, тварь, с автоматом и срать научишься, и дрочить, если потребуется!
То было начало. Сержанта понесло. Замечание, само по себе, было резонно. Оставление личного оружия без присмотра, в условиях военных действий, приравнивалось к воинскому преступлению и рассматривалось трибуналом. Беспечность и невнимательность в счёт не шли. Здесь другие категории и рамки.
— А вы, чё, мамкины детки… — Переключился на обедавших пацанов Мишин. — Сюда жрать пришли?!
Он с яростью пинул по котелку, кипевшему на огне. Тот взлетел вверх, на лету выплёскивая содержимым.
— Вы хоть одного духа убили?! А?! Ну ка, встали все! Встали, сказал!!! — Голос сержанта был зычен и неукротимо напорист.
Второй взвод растерянно стал стягиваться в кучу. Молодые, встали, понятно. «Деды» и не почесались.
— Построились, черти! — Продолжил Мишин.
Вадим и Валька, потянулись было на команду, но сержант тут же сделал поправку:
— Бравин, Зорин! Вас не касается!