Командовал Ставкой Кондрашов, кто же, как не опальный полковник, на которого потом можно повесить груз обвинений за урон и потери. Сейчас Кондрашов думал не об этом. Сейчас было важно, как никогда стянуть все разрозненные дивизии и бригады в одно целое, к центру Ставки, занять круговую оборону и держаться. Держаться, в ожидании поддержки сверху, до прихода свежих сил, в ожидании расширения боемашины и подпора с воздуха. Центру хватало мощи отбить врага, а вот малочисленные и ослабленные дивизии были обречены. Полковник знал это, и сейчас отдавал приказ.
— Всё понял, капитан?
— Так точно, товарищ полковник! Позвольте соображения… До ваших позиций три квартала ходу. Больничка под «чехами», а значит окрестные дома, возле и подле тоже их. Я думаю, прорыв такой унесёт немало жизней…
— Это хорошо, капитан, что ты ещё думаешь. Однако, позволю тебе заметить, что оставаясь на месте, ты потеряешь все жизни. Прорываться! Любой ценой! Зенитками помогу… Давай! — связь оборвалась.
Бои гремели совсем рядом. Перезвучье взрывов, автоматный треск имел нарастающий и убывающий характер. Абсолютного затишья не было уже давно, но сейчас небо особенно разрывалось в отзвуках и раскатах. Часовой наряд был усилен, но полковник был прав. Здесь и грамотная оборона не поможет. Снесут вместе с домом. Простая арифметика: тысяча больше чем пятьсот. Их бы и в этот бой раздавили. Так же, как тех, что легли в административном. Так бы и получилось, не подоспей помощь. Но помощь на войне — величина капризная. И предательски не надёжная. На везение нельзя уповать. Полковник прав, и Звирчев довёл до всех офицеров приказ командования. Решили выдвигаться без промедления, пока их не заблокировал противник.
Головными пошли первые два взвода, состоящие в основном из опытных бойцов. Не обстрелянных салаг здесь было меньше и задача им ставилась — тащить боекомплект. Третий взвод вёл старший лейтенант Кволок. Тут были все пацаны, и утешало то, что шли они по следам головных, которые брали первый удар на себя. А ещё раньше метров на двести вперёд, тралом пёрла команда Грачевского. Замыкал прорыв Скорбев с малочисленным четвёртым взводом. Обойма капитану досталась из ушлых ветеранов с подпаленной кожей. А коли тыл всегда считался стратегически уязвим, то вооружение было соответствующее: гранатомёты, пулемёты, подствольники.
Поначалу движение было дёрганное и нервное. Крики и матерки сержантов перемешивались с криками офицеров. Потом колонна растянулась цепью, и время разбилось на небольшие слайды-картинки, которые цеплял взгляд, но в которых тебя не было. Вадиму показалось, что они идут долго по этим раздолбанным опустевшим улицам, в огиб и обход самых опасных участков дорог и зданий. Днём выгоревший город выглядел на порядок страшнее, чем в тёмное время суток. Вспученный асфальт, взрытая воронками земля, а к ним серой иллюстрацией, перекошенные взрывом дома. Поваленные высоковольтные столбы. Эта часть города с первых дней войны была обесточена. Быть может, где-то и был свет, но не здесь. Город выглядел стариком. Больным, истерзанным, с кровоточащими язвами и рубцами. То здесь, то там, что-то непременно горело, либо догорало. Как данность, воспринимались трупы. Наши или враги, они уже не участвовали в этой войне. Они просто лежали в раскоряк, позабытые и не подобранные. А ещё недавно так же бегали и стреляли…