Вадим встряхнулся, отгоняя тяжёлые мысли. Рядом кряхтел Валька. Он кроме личного калаша, был гружён РПК. Ещё с первых боёв он проявил в себе талант пулемётчика. Его заметили, и возражать не стали. Сам же Зорин унаследовал винтовку Акимцева, что тоже приветствовалось командирами.
— Подтяни-и-и-ись! — Зычный крик Звирчева не давал в полной мере, погружаться в какие либо мысли. Здесь кругом дышало смертью, и чёрные глазницы окон встречных пятиэтажек были подчеркнуто враждебны к проходящим мимо солдатам.
Удар пришёлся в середину колонны, совсем не в голову, как ожидалось по вероятию. Синхронно жахнули с гранатомётов по центру, нарушая порядок движения. Жахнули откуда-то сверху, внося сумятицу и хаос. Сразу же погиб Кволок, разорванный на куски. Сдетанировал боекомплект, увеличивая масштаб разрушения, окутывая дымом очаг возгорания. Многие их мальчишек, не успевшие ни разу выстрелить, горели как факелы заживо и их крики смешались с автоматными очередями. Боевики выпорхнули неожиданно из укрытий, и, не давая опомниться, сразу выкосили чуть ли не половину третьего взвода, отрезая его от первых двух ушедших вперёд отделений. Замыкающий Скорбев со своими ребятами оказался блокирован чеченцами со всех сторон и вынужден был принять последний бой по месту нахождения. Тогда никто не понимал, как всё случилось. Остатки бывшей дивизии теснили чичи, теснили жёстко и яростно. Ликующе, с криками, с демоническим торжеством. Причем вели на заминированный ими участок.
Врага можно и нужно ненавидеть. Но его нельзя недооценивать. Дудаев не был бы генералом, если бы не спрогнозировал ситуацию, и не отвёл бы роль, значительную роль методам и приёмам ведения боя в уличных городских условиях. Командиры спецшкол, прошедшие многодневную практику, многое знали и умели, и поэтому сейчас встретили федералов не тупо по обыкновению в лоб, а взяли в разработку. Усиленный передок, вместе с осторожной разведкой, пропустили. Пропустили вперёд. Намного. Не выдавая своего явного присутствия. Ведь не дышать в засадах их тоже учили. А вот слабое звено они определили, не будучи семи пядей во лбу. Опытного солдата от новобранца отличит всяк, кто на войне давно не сегодня. Расчёт был прост и ясен: разбить, расщепить и уничтожить. Всё просто.
Вся эта аналитика станет явственна потом. А пока…
— Передние!!! Держать удар! Рассредоточиться!!! — Орал сквозь грохот Звирчев Грачевскому. — Мишин! Подтягивай своих!
— Слушай мою команду!!! — Надрывался в крике Мишин. — Отходим! Медленно! Не спеша!
Тут же толчком опрокинул ошалевшего воина. Из салаг.
— Куда прёшь на огонь, телёнок! Назад! В пригиб, на полусогнутых! Па-шёл!!! — И ускоряя пинком его движение, добавил много непечатных, но ёмких по значению фраз:
— Автомат не потеряй! Рембо хренов!
Секунда, и он уже забыл о нём. Бой сотрясал мозг, разрываясь в барабанных перепонках.
— Демченко! Заварзин! Ко-от! Держим врага!!! Прикрываем отход! Бравин! Ты тоже! Зорин! Не подпускаем блядей!
Вадим уже определился в этой какофонии. На удивление быстрее, чем сам ожидал. Разрежающий воздух, автоматный треск, взрывы, дым, гарь уже успело притереться, устояться в голове. Стало привычным и где-то даже обыденным. Был виден враг, который буром пёр на огрызающий свинец. Пулевые скважины во вражьих телах завершали точку бега. Но враг шёл. Почти открыто. До безрассудства тупо и бесстрашно. Их было много. Они падали, но шли. С криками, и каким-то подвыванием.
— Алла Акбар!!!
«Говорят, долбятся перед боем. Коноплёй там, анашой. А потом чёрт им не брат» — Думал Зорин, отстреливаясь и пятясь назад, меняя временные укрытия. Важно было найти объяснение необузданной смелости противника. «А некоторые сами по себе фанатики. Смертники-камикадзе. — Мысли продолжали хороводить. — И те, и другие, все долбятся. Обкурятся до одури и вперёд! Страх у наркота напрочь атрофирован».