— Логично, — процедил сквозь зубы его собеседник.
— А Иннокентий где?
— Сам-то догадаешься?
— Не ссы, малец, я тебя выведу отсюда, только Иннокентия найду.
— Ты совсем, Казимир? Ты его отсюда каждые три дня выводить будешь? У тебя какое-то специальное задание теперь? Ты скажи, я пойму, не дурак ведь. Давай хоть каждый день его отсюда выводить, можешь даже бабу мою с баяном под это дело подрядить. Ты выводишь, она на баяне жарит, я, так и быть, в бубен постучу.
— Георгий?! Ты?! — растерянно спросил Казимир.
— Пока болтаю, значит я, а не труп мой холодный, — съязвил корчмарь. — Но если меня так и дальше каждый по башке тюкать будет, то мне тут с вами недолго осталось.
— Дела-а, — протянул Казимир.
— Развязывай, придурок, потом каркать будешь, — скомандовал его приятель. — Ты мне еще за стёкла выбитые ответишь, гад.
— Слушай, а стекла и правда побил? — больше и больше удивлялся Казимир. — Я-то думал, что сон мне приснился, будто я их камнем сносил. Дела-а.
— Ты сюда «делакать» пришел?
— Не-не, я по делу, только сам не помню, по какому. Я, вроде, мальца вызволить хотел, а вроде и злой на него, почему только, не помню. Георгий, ты меня прости за стекла, неудобно вышло-то как, — растерянно лепетал Казимир. — Ведь как так вышло-то, мы ж с тобой стекла вместе ставили, я сам их и прилаживал, да всегда любовался, когда мимо проходил. Ты уж меня прости, что-то неладное со мной было, что-нибудь съел да выпил не то, прости, друг. Пойду я, Георгий.
И Казимир спешно зашлепал наверх к двери, ведущей из погреба в гостиные.
— Ка-зи-миррр! — гневным визгом разразился из своего угла корчмарь. — Развяжи меня, сволочь!
— А кто ж тебя связал-то? Это ж твой подвал ведь, Георгий. Дела-а.
— Я убью тебя сейчас, сволочь, только развяжи!
Через несколько минут возни в темноте подвала и взаимной ругани, приятели сидели на верху в корчме, прихлебывая горячие щи. Оба были изрядно побиты и помяты, оба были не выспавшимися, грязными и вонючими. Но оба уже вовсю хохотали, рассказывая друг другу истории последних дней.
— Погоди, значит после того, как я выбил тебе стекла, я еще и улепетывал от тебя, как мальчишка, — смеялся Казимир, поражаясь собственной прыти.
— Да, бежал так, только пятки сверкали, я сзади еле поспевал, а потом — за корягу и полетел ты. Я за грудки хватаю, за что, говорю, ты стекла-то бил, придурок, а ты лежишь улыбаешься. По щекам слезы текут, мамку зовешь, жалобно так, я тебя пнул с досады да по своим делам пошел. Нет, сначала пытался тащить за собой. Страшновато как-то было, не по себе, лежит мужик с бородой, плачет. Так за руку тебя рванул да потащил, только у тебя рука хрустнула…
— Я, видать, башкой сильно треснулся тогда, — заключил Казимир. — До сих пор затылок саднит.
— Э-э нет, приятель, затылок у тебя не от того болит. Затылок это я тебе выровнял. Ты ж мало того, что стекла побил. Ты потом сюда пришел в подвал дверь ломать. Освободитель чертов. Ты ж людей из подвала пришел освобождать. Как тать прокрался. Хорошо, что я в подвале на тот момент оказался. Смотрю: дела чудные творятся. Ходит этак Казимир по погребу впотьмах, да не просто ноги ставит, а кабыть с доски на доску или с камня на камень перепрыгивает. Перепрыгнет и оглядывается. «Ну, дела-а…» — думаю. А сам в оба смотрю. А ты скачешь, скачешь, а потом замер да как ляпнешь: «- Ну раз ничего, так и бояться нечего. Что это я вдруг? Когда насколько глаз хватает, кроме меня никого нет, кого ж мне бояться-то?» Я это очень хорошо запомнил, мне как-то не по себе в тот момент стало. Чегой-то никого нет. А я, а маги рядом, которых ты освобождать-то прискакал, король лягушачий? Подошел я тихонько и тюкнул тебя. Не со зла. Просто, чтоб ты отдохнул.
Казимир напряженно слушал рассказ корчмаря, что-то время от времени вспоминалось ему. Корчмарь рассказывал, как приятель его ходил по подвалу, а старик вспоминал, что был уверен в тот момент, будто пробирается он по болотам.
— А потом?
— А что потом, на воздух потом, отволок в колодец. Думаю, отоспишься, придешь, поговорим.
— Так ты-то почему оказался привязан в углу, и где все те, которых я пришел отпустить? Неужели освободил?
— А вот тут я сам понять не могу, что случилось, — признался корчмарь.
— Дела-а, — промямлил Казимир.
Дверь в корчму отворилась и на пороге показалась белокурая девушка. Непривычно было видеть столь юных барышень, путешествующих в одиночку, однако ж, корчмарь привычно предложил ей занять место за соседним столом, не выказывая беспокойства по поводу ее появления.