– Тащи и этого!
Вы знаете, что я не мог ходить. Два дюжих молодца подтолкнули меня в спину:
– Не притворяйся! Сволочь!
Все так быстро – я уже в шинели, но без сапог. Мороз. Ветер. Темно. Я сейчас не могу объяснить, как я мог вынести, – но шел без посторонней помощи, – иначе тут же прикончили бы. Пихнули в темный чулан.
– Жди тут!
Я на кого-то наткнулся. Оказалось – еще несколько человек. Один мне тихонько:
– Вы не знаете, в чем дело, товарищ?..
Я ничего не знал. Да.
Сколько сидели в чулане – не помню. Вводят в комнату. Посредине большой стол, за столом высокий офицер с багровым скуластым лицом. На столе бутылки. Офицер наливает стакан за стаканом и пьет. Гляжу на лицо – и нельзя сказать, чтобы зверское. Веселое лицо, пьяное, да… Я даже обрадовался – ну, думаю, вывернусь! К нему подводят одного, другого – он всем одинаково:
– Проходи! – а за спиной что-то показывает. Одних выводят в одну дверь, других в другую. И я подошел. Меня лихорадить начало – больной все-таки.
– Это что за развалина? – пошутил офицер. – Раненый?
Я тоже стараюсь под него, в шутку:
– Так точно, ваше высокоблагородие!
Хотел ихним прикинуться – жизнь-то дороже. Да. Он улыбнулся.
– Проходи!
– Ну, думаю, – спасся. Не тут-то было – вернули опять. Он внимательно так на меня смотрит, уставился. Я молчу – и он молчит, только смотрит. Так смотрит – даже у меня в глазах помутилось. Потом резко так:
– Проходи!
Опять меня в чулан – там только трое. Куда же теперь, думаю. Приходят.
– Идем!
– Куда?
– Молчать, сволочь! – и прикладом.
А другой:
– Куда идешь, оттуда не вернешься!
Я чувствую, что дрожу весь и ноги не двигаются. Холодно. Ветер. А я без сапог, – это, может, спасло меня. Вывели на площадь.
– Становись!
Ну, если ты хочешь знать, что я чувствовал, – то не могу сказать. Просто, ну, как на ученье: становись – и встал. Промчались два кавалериста – мимо нас. Выстрел. Кто-то мне шепчет: «прощай».
– Не разговаривать!
Мелькнул свет – и потом не помню. Очнулся – лежу на снегу. Голоса:
– Снимай сапоги-то!
– У него и сапог нет.
– Даром работали! Сволочь! – и толкнул меня ногой. Может быть, я пошевелился, может быть, застонал – не помню. Опять крик:
– Прикончи.
Я почувствовал – что-то входит в тело. Стало легко.
– Идем.
Минут десять я лежал в снегу. Я боялся пошевелиться. Они были далеко – а я боялся встать: вдруг не смогу – а сознаю все так ясно. Пошевелил ногой – двигается. Рукой. Медленно приподнялся. Рядом три трупа. Послушал: мертвые. Опять голоса. Я опять лежу. Потом встал и пошел. Все было холодно, а теперь тепло стало. Иду – не знаю куда. Метель. Ноги тяжелые – это снег налип на ноги и замерз с кровью. Боли я не чувствовал никакой и не знал, что это моя кровь. Вдруг:
– Кто идет?
Надо было не дрогнуть. Надо было не выдать себя. Я уже вижу вскинутую винтовку.
– Свой!
Очнулся в лазарете. У меня отнята нога, на руке нет трех пальцев – отморозил. Глаз поврежден – не знаю, как и чем. Мне потом объяснили, что я наткнулся на свой патруль и что город был занят атаманом Скибой.
Молчание. Василий заказывает еще стакан кофе и прислушивается.
– Ну, а если бы вы. Ну, встретили этого атамана.
Голос задрожал:
– Его. Я. Не знаю.
Опять продолжительное молчание. Василий погрузился в полудремоту, вскинул глазами: «может быть, сон?»
– Пойдемте, – обратился он к Бройде. – Он не придет!
– Что вы говорите – не придет!.. Гендельман не придет! А вы, я вижу, хорошенько заснули.
«Сон?» Василий посмотрел в сторону, откуда он слышал разговор, – да, там сидят двое. Говорят шепотом. Ничего не слышно.
– Знакомьтесь – Гендельман.
За таинственным столиком посетители расплачивались. Василий заметил два лица: одно – широкое, с добродушной полуиронической улыбкой, другое – бородатое, с белым, как бы вывернутым наизнанку глазом. Этот глаз неподвижно уставился в сторону Василия.
Василий хотел отвернуться, но не мог. Их глаза на минуту или, может быть, на секунду встретились.
– Поскорее кончим дела, – весело сказал Василий, – а то я засыпаю и вижу сны наяву.
7. Шокоровские разговоры
К вечеру другого, вслед за приездом мистера Бриджа, дня у крайней избы, в том конце, что за церковью, сидел на завалинке парень в белой рубахе с вышитым воротом и в русских сапогах. Широкий приплюснутый нос. Мы видели уже этого парня в другом месте и в другом наряде.
– Это ты, Кузьма? – крикнул он, заметив издали мужичка, в котором каждый узнает словоохотливого возницу мистера Бриджа.