Изобретатель заметил, что дама чем-то взволнована и предложил стул. Кэт поправила прическу, купила пакетик пилюль, и так как лицо изобретателя показалось ей симпатичным – она сказала:
– Не откажитесь проводить меня… Меня преследуют какие-то нахалы…
Мистер Перри-Верри оказался галантным кавалером.
Кэт сидела в магазине довольно долгое время и не обращала внимания на мальчика. Тот сначала любовался рекламами знаменитых пилюль, изображавших человека до употребления – сморщенного и несчастного, похожего несколько на мистера Ундергема после краха – и после употребления – похожего скорее на мистера Бебеша после удачной комбинации с покупкой золота и бриллиантов. Этот, похожий на мистера Бебеша человек с вызывающим видом помахивал пакетиком, на котором крупными буквами значилось: Перри-Верри.
Потом мальчику наскучило спокойное созерцание, и он, найдя линолеум магазина очень подходящим местом для игры, расположился на нем и склеивал из принесенного с собой песку великолепные пряники.
Кэт повернулась к мальчику:
– Ты что наделал? Где ты достал песок?
Кэт вспомнила, что напротив редакции начали чинить мостовую. И когда только он успел набрать этой гадости!
– Я так виновата…
Но мистер Перри-Верри ничего не имел против ребенка. Он проводил Кэт через проходной двор, – а там первый трамвай привез наших путешественников в редакцию газеты «Красное знамя».
– Кэт, – строго сказал Дюревиль, у меня серьезное дело, а вы так запаздываете…
ДЕПУТАТ ДЮРЕВИЛЬ.
Депутат Дюревиль действительно был занят по горло. Тотчас же по приезде с митинга его кабинет сделался местом совещания комитета партии, фракции парламента и так далее и так далее… Низкая заработная плата, постоянные крахи самых казалось бы надежных фирм, биржевая паника, повышение цен на продовольствие, падение реальной цены денег… И, наконец, закрытие металлургического завода…
Проектируемые правительством меры против рабочих организаций, которые, несомненно, будут разгромлены под видом борьбы с русскими большевиками – еще более обостряли положение. С фабрик поступали сведения о забастовках, грозящих стихийным выступлением пролетариата, которое в виду слабой его организованности могло вылиться в весьма нежелательные формы.
Что делать?
Джон Робертс – молодой оратор, который выступал на митинге, призывал к немедленной забастовке и в крайнем случае предусматривал даже вооруженное выступление.
– Партия должна исходить из подсчета сил, – заявлял Дюревиль – и находил момент неподходящим.
Остановились на компромиссе: будут делаться все приготовления к вооруженному сопротивлению, но только в том случае, если правительство первым предпримет враждебные действия, и на всякий случай составлялись заранее планы организации боевых ячеек, мобилизационный и стратегический. Джон Робертс становился во главе вооруженных отрядов.
Дюревиль предупредил его:
– Не предпринимайте ничего без ведома комитета партии! Неосторожный шаг может иметь гибельные последствия…
– Риска нет! – возразил Джон. Он втайне, как и многие, надеялся, что в крайнем случае выручат русские товарищи. В том, что они действительно проникли на полуостров и именно с целью помочь провести победоносную революцию, Джон, как и многие, не сомневался. Но открыто этих мыслей никто не высказывал.
ЗНАМЕНИТЫЙ СЫЩИК.
Шеф полиции получил предписание: немедленно разыскать и арестовать незаконно проникших в город русских граждан.
Ни одного русского гражданина нет в городе! Это до такой степени ясно… Но предписание выполнить необходимо, – по телефону знаменитому сыщику мистеру Джернею:
– Немедленно приезжайте!
От знаменитого сыщика мистера Джернея ответ и тоже по телефону:
– Есть!
Череп пять минут мистер Джерней находился в кабинете шефа полиции.
Если вы хотите, чтобы я так же подробно описал вам наружность мистера Джернея, как описывал наружность, всех остальных героев, – то подобного обязательства взять на себя я не в силах! Потому что мистер Джерней не имел никакой определенной наружности: в одну и ту же минуту вы могли видеть перед собой и худощавого блондина, и толстого брюнета, и великана, и карлика, и молодого человека, и дряхлого старика: изменения в наружности мистера Джернея происходили мгновенно и служили, между прочим, показателем его душевного настроения. Если читателю покажется невероятной возможность таких метаморфоз; то мы можем возразить, что ничего сверхъестественного здесь нет, что только солидная тренировка, в связи с профессией первого сыщика не только на полуострове, но и на всем континенте, отучили мистера Джернея от того предрассудка, что каждый человек должен иметь одну, раз-навсегда установленную наружность.