— Вы правы, совсем не удобно, — согласилась она. — Ведь нейросенсорный костюм на работе не наденешь.
— Что верно, то верно. Это «Шесть Дней Творения»? — я указал на экран.
— Они самые.
— Нравится?
— Пока не понятно — я только начала.
— Интересная игра. Конкурс, опять же, объявлен. Приз — миллион!
— Конкурс — это здорово, но вряд ли мне по силам опередить других. Да и опоздала я — никак не могла оторваться от прежней игры.
— Хорошая была игра?
Мадемуазель Ливей вся аж засветилась.
— Просто отличная!
— Как называется?
Ливей вдруг страшно смутилась.
— "ШДТ" гораздо лучше, — сказала она, покраснев. — Спасибо вам за нее!
— Простите, спасибо кому? — напрягся я.
— Погодите, вы ведь из «Виртуальных Игр»? — испуганно спросила она.
По моему лицу она уже поняла, что нет. А я-то думал, что это мое природное обаяние развязало язык ученому секретарю.
— Увы, нет, — сказал я обреченно.
— О Боже! — ужаснулась она. Отставила чай и быстро загасила экран. — Извините ради бога. Профессор Цанс сказал, что должны прийти… Ой! — страдальчески ойкнула она и прикрыла рот рукой. — Извините…
— Это вы извините. Я не представился. Федор, — я протянул руку чтобы пожать ее узкую сухонькую ладонь. Ладони я не получил.
— Вы к кому? — спросила она официальным тоном.
— К профессору Цансу, по личному вопросу. Он скоро будет?
— Вероятно, минут через десять. У него сейчас лекция. Вы можете обождать его… — она указала на дверь в коридор.
— Там скучно, — я улыбнулся ей самой обаятельной улыбкой, на какую был способен. — А почему вы решили, что я из «Виртуальных Игр»?
— Обещали молодого человека приятной наружности.
— Ну я не так уж и молод.
— По поводу наружности вы не возражаете, — ехидно заметила она.
— А того, кого вы ждете, зовут, случайно, не Вейлинг?
Клянусь, она собиралась кивнуть. И кивнула бы, если бы в этот момент на кафедру не вошел невысокий, сутуловатый мужчина — профессор Казимир Цанс. Что ему шестьдесят три, я знал из биографической справки к одной из его работ. Густая шевелюра седых волос делала Цанса выше сантиметров на пять. На ходу он вытирал влажной салфеткой руки, испачканные фломастером для писания на доске. Одного взгляда хватило с лихвой, чтобы понять: Амирес мог ревновать Чарльза Корно к кому угодно — хоть к Хору с Сетом, он только не к Казимиру Цансу.
— Профессор Цанс? — осведомился я.
— Казимир Цанс, всегда к вашим услугам, — произнес он быстро, формально и как-то невпопад. Он вопросительно посмотрел на Ливей. Та пожала плечами и сказала:
— Господин Федррэ ждет вас около четверти часа. Говорит, по личному делу.
Цанс перевел взгляд на меня.
— По какому делу?
— Чарльз Корно, вы, вероятно, слышали… — начал я мямлить нарочно медленно. Он отреагировал мгновенно:
— Прошу! — и указал на дверь, противоположную той, что вела в коридор.
Мы вошли в небольшую комнатку с одним окном, служившую заведующему кафедрой личным кабинетом. Широкий письменный стол с монитором и застекленный шкаф занимали половину пространства. Кресло пребывало здесь в единственном числе, поэтому приглашения сесть я бы в любом случае не дождался, что, в свою очередь, позволило мне безо всякого приглашения усесться на подоконник, который приходился вровень с крышкой стола. Помедлив секунду, Цанс отодвинул кресло в сторону и присел на стол.
— Итак, господин Федрэ, я вас слушаю.
Я протянул ему визитную карточку, где было указано место работы — научно-популярный журнал «Сектор Фаониссимо» и профессия — репортер. Имя там тоже было указано, причем, настоящее.
— Господин Ильинский? — немного удивился он. — Но мадемуазель Ливей назвала вас… впрочем, понятно. Так чем обязан вниманию прессы? — спросил он, убирая визитку в боковой карман серого поношенного пиджака со следами фломастера на обшлагах.
— Наш журнал, «Сектор Фаониссимо»…
— Что-то никогда не слышал, — тут же вставил он.
Еще услышите, чуть было не ляпнул я.
— К сожалению, мы пока малоизвестны, — признал я. — Область наших интересов — естественные науки, в том числе компьютерные. Есть у нас и рубрика, посвященная виртуальным играм. Ближайший номер мы планируем посвятить памяти Чарльза Корно. Мы поместим его жизнеописание, интервью с друзьями, коллегами и известными учеными, работавшими вместе с ним над созданием компьютерных игр…
— Я с ним не работал, — резко прервал меня Цанс.
Не любит компьютерные игры, отметил я про себя.
— Зато вы крупнейший на Фаоне специалист в области математического моделирования. Вы могли бы дать, как говорится, научную оценку работам Корно. Ведь после него остались не только игры, но и масса теоретических работ по кибернетике.
— К сожалению, не так много, как я когда-то надеялся. Лет десять назад он подавал огромные надежды как кибернетик, но потом его увлек, если можно так выразиться, практический аспект.
— Материальный, вы хотите сказать?
— Ну, — Цанс сложил руки домиком, — о покойных, сами понимаете… Я-то надеялся, что из него выйдет крупный теоретик, а он… эх… — и домик развалился.
— Вы давно с ним знакомы?
Цанс посмотрел на меня как-то странно — как на человека, который ошибся дверью.
— Вообще-то он писал у меня диссертацию. Я думал, вы из-за этого пришли.
Вот это я упустил. Непростительно.
— Это действительно было давно, — оправдался я. — Но вы, насколько мне известно, продолжали с ним общаться. Вы консультировали его по самым различным вопросам — от математики до древней истории. Честно говоря, меня поразила ваша эрудиция. Лингвистика, история, антропология, космология, другие вселенные — десятки статей и все на разные темы.
— Неужели вы проштудировали мои статьи! — всплеснул руками Цанс, вышло весьма театрально.
Черт, а чем я, спрашивается, занимался всю ночь и еще, вдобавок, утро?!
— Ну, слово «штудировать» здесь вряд ли уместно. Скорее, просмотрел. Безумно интересно, кое что даже понятно.
— Понятно?! — возмутился он. — Да вы не поняли самого главного: все мои работы посвящены одной и той же теме, потому что в глубине, в основе всего того, что мы наблюдаем или переживаем лежат одни и те же принципы. У разума и у вселенных одни законы, о них-то я и писал!