Я встретила Машу с работы, чтоб помочь донести пакеты с продуктами к празднику. Шагаем вдвоем по бетонной тропинке, окруженной низенькими кустами. В двух местах здесь встречаются туи. Каждый раз гадаю, откуда они, садовые декоративные растения, ассоциирующиеся у меня с югом. И, хотя я недавно прочитала, что они очень зимостойкие, и выращивание в условиях севера возможно. Деревца чужеродные, пришельцы, как ни объясняй себе, каждый раз взгляд цепляется и хочется перенести их куда-то на теплое побережье. Или хотя бы к особняку, они там смотрелись бы так гармонично…
Через час мы туда пойдем, сейчас же слушаю Машин рассказ о втором дне на новой должности. Хорошо, что летом можно работать по пол дня, хотя и очень интенсивно. Договариваемся, что на следующей неделе пойду с ней, будем принимать учебники.
Замечаю, что голос сестры какой-то не такой: тише, чем обычно, и будто потухший. Дома отказывается от обеда, бледнеет. Лоб горячий. Уверяет, что просто утомилась, уговариваю все же померять температуру –тридцать семь и два.
– Да не может быть, Рада, перемеряем, – Маша ещё три раза перепроверяет, температура не опускается.
– Я, как, надеюсь, будущий врач, советую тебе отдохнуть. Вот просто ничего не делай хотя бы сегодня, – приношу сестренке мятный чай, мед. – Полежи, если просто усталость, к вечеру полегчает.
– Ты моя заботливая. Но как же я тебя одну отправлю теперь столько всего готовить?
– Там будет Дёма, в четыре руки справимся.
Интересно получается, я из тех людей, которых, чтобы сделать то, что они вряд ли отважились в спокойной обстановке, нужно просто поставить с безвыходное положение, где выбор невозможен. Помню, как подумывала постричь свои длинные волосы год назад, но никаких не решалась. Записала маму в парикмахерскую однажды, на утро, а её вызывали на работу. И, чтобы не подводить мастера, пошла сама, и мне понравилось мое каре. Так и здесь, я бы сто раз нашла причину не поговорить с Дёмой, сейчас же стою у ворот особняка.
Он встречает меня все так же в рабочей одежде, в руке шуруповёрт.
– Я все сделал, как Маша просила. Я сейчас вешаю полки в прихожей. Если нужна будет помощь, зови.
– Да, спасибо.
Он уходит, а я остаюсь на кухне. Решаю сначала приготовить пиццу, а потом испечь все разом, времени ещё достаточно.
Когда пицца готова, раскладываю все по противням и понимаю, что сразу все не поместится, придется двумя частями готовить.Расставляю противни по духовкам, а как включить их, не понимаю. Даже не буду пробовать наугад, вдруг сломаю.
Дёма приходит как раз вовремя, нажимает нужные кнопки, слышно тиканье таймеров. Два часа понадобится, чтобы все приготовить.
– Вот так, я как раз доделал полки, теперь могу помочь тебе что-то приготовить.
– А я уже все сделала.
– Тогда я перекушу, если ты не против. Тебе могу сделать чаю, – Дёма достает из шкафа банку тушенки и хлеб.
– Это твой обед? – мне почему-то странно видеть, как он, уставший, наработавшийся, вот так питается.
Я предлагаю ему сварить суп, тем более все необходимое лежит на полках. Он отказывается от того, чтоб я готовила все сама, хочет научиться. И вот он нарезает мясо, а я картошку. Молчим, и почему-то так легко это молчание слышится, будто это не два почти незнакомых подростка, случаем занесенных на край света, а давние друзья.
– Могу включить телевизор, чтоб не скучно было готовить.Я сам его не смотрю, но вдруг ты захочешь.
– Не надо, я вся в своих мыслях, когда готовлю, или подкасты слушаю.
– Тогда могу тебе что-нибудь рассказать, чтоб на фоне звучало, развлекало.
А у меня накопилось много вопросов. Дёма на все подробно отвечает. Слушаю, понимаю, что Дёмин путь сюда начался не недавно и спонтанно, как мой, а десять лет назад.
– Я люблю мастерить. А в своем доме всегда есть, чем заняться: улучшить, починить, переделать. У нас был свой дом, у нас с отцом. Когда мне исполнилось семь лет, родители развелись. Мама уехала от нас и вышла замуж за француза. Отец очень скучал по ней и страдал, я – нет. Она и раньше редко бывала дома, ездила по командировкам по концертам, выступала. Она пианистка. Я мало того, что почти не знал её, из-за графика работы, так ещё и жутко злился на нее за то, что ранила чувства папы. Мы уехали в другой город почти сразу. Купили дом на берегу реки. Посадили яблони, починили крышу, залатали забор. Наш дом из неприметного и заброшенного с каждым годом становился все краше. Каждые выходные мы были заняты: строгали, пилили, красили. В круговороте дел папа повеселел, я старался его радовать и отвлекать, как мог. У нас на стенах висели совместно созданные чертежи будущих построек: беседки, бани, гаража. У нас действительно на стенах висели чертежи, представляешь? Ни картин, ни фотографий в рамочках, ни полочек со статуэтками или цветами. Чертежи, расписание, график тренировок. Каждое утро мы отправлялись на пробежку, дальше занимались на турниках. Ещё начиная с весны плавали в реке. Летом обязательно рыбалка. Мы жили по жестокому расписанию, и мне было очень комфортно в этой предсказуемости. Мы жили в своем мужском мире, как называл это отец. В нашем мире правили дисциплина, трудолюбие и какой-то аскетизм, который и ковал мой характер. Это продолжалось четыре года, пока папа не встретил Викторию. С её появлением наш мир стал по кусочкам рушиться. Ежеутренние пробежки и тренировки стали еженедельными, что-то строить мы перестали совсем. Я ревновал папу, ещё больше боялся, что ему снова разобьют сердце. Пол года спустя они поженились. Вика захотела переехать в Волгоград, отец её послушал.