До поздна читала. Взяла у Маши ещё в июне книжку в серой обложке с завитком, клинком, и розой, этим клинком рассечённой. «Нетерпение сердца» Стефана Цвейга.
Знаете, каково это — ощущать себя героиней книги? И это не о том, что сильно увлекаешься сюжетом, проникаешься историей, нет. Это о том, что видишь параллели: то, что происходит с твоей жизни идёт по схожему сценарию.
В книге главного героя, молодого лейтенанта, с ранних лет посвятившего себя службе, приглашают на ужин у местного землевладельца, где он знакомится с главной героиней, Эдит, и её двоюродной сестрой. Ему нравится атмосфера уюта и спокойствия там, да и хозяева дома принимают его радушно, поэтому он начинает регулярно наведываться в замок. Эдит влюбляется в него. Он же тешит её ложными надеждами, общаясь с ней скорее из чувства долга и вежливости. Все кончается трагично.
Оставляя за скобками остальное в содержании, эта главная сюжетная ветка, как срезанная ветка шиповника, которую держишь в руках, искалывает пальцы, но ты не можешь сразу поставить её в вазу, потому что бутоны на ней столь прекрасны, что хочется смотреть и смотреть, и аромат.
Сегодня воскресенье. Я поспала подольше, поэтому в десять утра мы с Машей посиживаем на кухне, чаёвничаем. Миша тоже дома, у него «выходной». А кавычки здесь означают, что он условен, ведь без Миши его сменщик не справляется, то и делая дёргая по самым разным вопросам. Мы насчитали уже восемь. При этом крайний повторялся четыре раза, и Миша решил, что проще и быстрей прийти и показать, чем объяснять на словах. Я иду в свою комнату до антимышинного ящика, чтоб достать оттуда чернослив в шоколаде, попутно захватываю «Нетерпение сердца».
— Вот сладкое. Вот больное, – кладу книгу перед сестрой на стол.
— Значит, дочитала?
— Да, возвращаю, и теперь думаю, зачем ты не предупредила?
— Ты же сама попросила у меня что-нибудь почитать, а у меня была только эта книга в бумажном виде. Мне и самой когда-то пришлось поразмышлять о ней, горькое послевкусие. Я и любила эту книгу, и одновременно оттаржение к ней было какое-то. И в Морошке она оказалась случайно, в одной из сумок среди одежды я её обнаружила.
— Ты читала её уже здесь?
— Нет, гораздо раньше, ещё в Ижевске, когда приезжала на лето домой. Это было за три года до знакомства с Мишей. И все три года она эхом отзывалась в мыслях, не отпускала. Сейчас же спокойно отношусь к ней, просто образец искусства. Поразмышляла, сделала выводы, всё.
— А ты не видела в главной героине себя?
— О, да! Видела, очень близко к сердцу всё принимала, но как видишь, книга не стала для меня пророчеством. И знаешь что? Я верю, что книги не случайно попадают к нам в руки, если уж она ты прочитала её, впечатлилась, значит тебе в этот период необходимо поразмышлять о вопросах, в ней затронутых.
Слышен хлопок двери, и вот Миша уже с нами. Сидит за столом и дует на замерзшие руки, волосы мокрые от дождя.
— Да ты замёрз весь, я сделаю ещё чаю. Зелёный или чёрный будешь? — Маша тянется к полочке у окна.
— Мне что-нибудь успокоительное, а то взорвусь от людской тупости. Думал, ну вот он уже – предел, но нет…
— Тогда тебе ромашковый, Радослава доставала вчера, от горла.
— То, что надо. Как ты себя чувствуешь, Радушка? – Миша поворачивается ко мне.
— По здоровью – великолепно, я восстановилась за день, как огурчик. А вот книга меня в уныние погрузила. Расскажи лучше, как дела на работе?
— Боюсь, мой рассказ способен довести до нервного тика. Покажите мне лучше книгу, которая настроение испортила.
— Вот она Миш, та самая, которая «зайцем» в Морошку пробралась.
— Так и знал, что она!
— Ты её читал, что ли? – моему удивлению нет предела. Маша тоже смотрит озадаченно. Это ведь роман, литература для девочек. Совсем с Мишиным образом не вяжущееся произведение. Хотя, о чём я? Если этот человек - фанат »Жихарки»...
— Да, когда в первые месяцы здесь жили, спутниковый интернет ещё не провели, ждали, когда тарелка придёт…
— А я думала, тарелки на доме - антенны, чтоб телевизор смотреть...
— Нет, интернетные, здесь по-другому не ловит, да и у нас телевизора нет, зачем бы она тогда была нужна? Но ближе к теме. Готовы опровергнуть тревоги, касаемо книги, при этом не отрицая её великую ценность, как произведения?
— Слушаем, – наш с Машей хор.
— Только скажи сначала, от чего ты забеспокоилась?
— Кажется, моя жизнь стала напоминать сюжет книги.