— Тода начнём. Во-первых, вряд ли с таким надрывом, как в книге, события случаются. Это лирика, гиперболизированные чувства, такая уж у произведений подобных цель – играть на нервах.
— Здесь не согласна, из личного опыта – я так же остро воспринимаю мир.
— Допустим, но идём дальше.
— Вы познакомились с Демидом не в тех обстоятельствах, что герои книги. Как два независимых отдельных человека, ты – не как представительница нашей дружной чудной семейки, а как та, что идет убежавшую кошку. И ты заявилась туда волей случая, а не по приглашению. Правильно?
Киваю, согласна.
— Дальше. В книге Антон Гофмиллер находит недостающее ему общение образованными людьми, спокойную обстановку дома и так далее. В реальности же ты нашла нужное тебе для пекарни оборудование у Дёмы.
— Он сказал, что ему не в тягость, а даже радостно помогать мне с пекарней, Маше с поливом цветов, что это вносит разнообразие в его будни, лучше, чем круглые сутки строить. Похоже на мотивы героя книги…
— Спорить не буду, но согласиться не могу, тут другое. Даже если и так, то что, ты действительно считаешь себя копией Эдит?
— Честно – да.
— А тут поспорю. Эдит не может ходить, ты же абсолютно здорова. тьфу-тьфу-тьфу. У Эдит нет таких поддерживающих родственников, как мы. Это точно, во времена Цвейга вряд ли такие были, да, Маша?
— Да-да, Радушка со всеми душевными терзаниями — к нам, сделать все возможное и невозможное постараемся.
— Я верю, что у тебя достаточно самоуважения принимать выбор другого, не утопать в болоте иллюзий, ценить свою жизнь. А ещё я знаю, в чём корень твоих переживаний.
— И в чём же?
— Ты ставишь себя на сторону пострадавшей Эдит. Что, если посмотреть на жизнь сквозь призму Антона? Вот ты пожалеешь кого-то. Сможешь ли пойти в этой жалости до конца? Да что тут ещё сказать. Сам Цвейг точнейше выразил это ещё на первой странице. И Миша зачитывает эпиграф:
Есть два рода сострадания. Одно – малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание – истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их.
— Послушала тебя, и смысл книги объёмней теперь для меня стал.
— Ну вот, другое дело.
— А ты сам смог бы следовать напутствию автора?
— Стараюсь, и считаю, что уже делаю.
— Расскажешь?
— Маша, наверное, рассказывала уже, ну да ладно. У нас на станции вороны свили гнездо. Перед проверкой сказали его убрать, чтоб вид не портило. Сказали, точнее, скинуть. А я взял, и перенёс в более безопасное место. Позже у них вылупились птенцы, сейчас уже летать учатся, пушистики угольные. А что другие? Умилялись, что птицы гнездо построили, жёнам своим фото показывали, вздыхали, как жаль, что не суждено вывести птенцов воронам. На словах строили какие-то малореалистичные планы спасения, болтали, воздух сотрясали. Но не делали ничего. Мне было жаль тоже, и я помог.
— Да, мы в самом начале лета с Машей видели их.
— Вот видишь, не сочиняю. И тебе советую отслеживать это, когда пожалеешь кого-то, каков твой следующий шаг?
— Буду, спасибо, что напомнил. И книга теперь не грустной, а вдохновляющей кажется.
— Правильный настрой. Вот ты знала, что вороны себе пару подобно лебедям на всю жизнь выбирают, и не лёгкое это дело, как и у людей. И детёнышей по два года родители выкармливают. А какие они умные! Подражают звукам, умеют говорить, не как попугаи трескучим голосом, а точь-в-точь передают звучание…
— Мы с Мишей как-то смотрели видео. Как раз во время этой эпопеи с гнездом, – улыбается Маша.
— Не прошло и получаса, - Миша достаёт из кармана телефон, отвечает на звонок. — Что делаю? Не поверишь, жизнью наслаждался, пока ты не позвонил! Перекушу и приду.
— Ну что за люди, даже на выходных не дают дома побыть, – Маша сердится.
— Сейчас сбегаю, потом телефон отключу, закроемся на ключ, и, если будут спрашивать, меня нет дома.
— Скажи, что тебя жена не пускает, — смеётся Маша.
— Ладно. И вот ещё, Радослава, мысль договорю. Я тоже смотрел ваше видео со снегом летним, и сейчас объединив мою речь по поводу книги, то, что ты заболела здесь и поправляешься, придумал текст, если вдруг понадобится. «Тот, кто выжил в заполярье, не страдает от невзаимной любви».
Глава 14. 15 июля
— … Мы с Дёмой танцевали. Вальс. Под «Лебединую верность».
— Как ты тебе сказать, песня совершенно не для вальса, но то, что вы оба, не сговариваясь, выбрали этот танец – здорово.