Палок не было, я их потеряла на Талицкой горе. Сил хватало бежать без палок. У последнего дома стояли запасные палки.
– Для неумех и забытох, – шутили ребята.
И вот я уже качусь по дороге, что ведёт к реке. Глянешь вниз влево – дух захватывает! «Но это уже пройденный этап, – говорили наши парни, – трамплинов нет, катишься тихо, без ветерка».
«На Епри!» – решила я.
Епри – высокая гора. Вообще наша местность гористая, позднее я узна́ю, что недалеко от нас, в деревне Семениха, центре Вологодской области, самое высокое место. А вокруг нашей деревни горы: Лисья, Злобишная (по названию деревни Злобиха), Пу́пки Большие, Пу́пки Маленькие, Мочище (их тоже два: Мочище Большое и Мочище Маленькое), Пулово, Горка, Горочка. И наши мальчишки объездили все горы, везде сделали трамплины. А вот Епри – это до конца зимы. Вершина горы голая. Снег там не держится, буйные ветры сдувают всё, обнажая песок и камушки. Когда начинает припекать, потом морозить, образуется лёд. Казалось бы, откуда взяться льду? Снега почти нет. Но ледяная корка никогда не исчезает. Эту гору не обойти, не объехать, и забираются на неё на четвереньках. Никто не стесняется, хотя зрелище забавное: доходят до вершины, плюх на землю, перекрестились – и вперёд. У самой вершины палки. Если идут двое, первый, кто взобрался, подаёт палку и тянет. Читатель уже догадался: эту вершину осваивает ловкий, смелый и сильный.
Мне же шестой год, заморыш, но я смело хожу на эту гору, правда, катаюсь на санках. Санок у меня практически нет. Иногда мама разрешает взять большие санки-чунки, на которых возим воду. Они громоздкие, длинные и тяжёлые, занимают чуть не полгоры, всегда всем мешают. Они всегда обледенелые, их заносят в избу, чтобы растаял лёд, просушивают. Словом, вещь нужная для семьи, не для забав. Мама их ремонтирует сама, связывает полозья проволокой, ивовым прутом. Просит аккуратнее ездить. И на Епри нельзя, потому что там около дороги куст, разросшийся куст ивы, а рядом с ивой шиповник. Сколько раз возвращались мы с синяками, царапинами, потому что санки всегда норовили въехать в самую середину этого куста.
Теперь же – на лыжах!
Беру левую лыжу, исправляю крепление, вставляю ногу, поглядывая вниз, куда покачусь. И что вижу? Правая покатилась сама, подпрыгивая на неровностях горы, набирая скорость! Катилась быстро, минуя куст! И вот уже её не видно… Я бегу за ней, но разве догонишь, если она набрала скорость сразу на вершине горы? Подбегаю к речке, не надеясь её увидеть. Наверное, плывёт к большой реке Кубене, наслаждается свободой. И вдруг замечаю: нет у неё свободы, зацепилась за прут, покачивается на струйках воды, лежит поперёк речки. Что делать? Первое, что приходит на ум, – скинуть валенки и в воду! Но вот лыжа развернулась по течению, могу не успеть словить её. Ложусь на сугроб и ползу к речке, хватаю беглянку. А как обратно? Встать нельзя: могу провалиться под снег, там же вода! К мокрой лыже пристал снег, она стала тяжёлой, но мне удаётся выкинуть её на берег. Какими-то необъяснимыми движениями ползу, ложусь на кромку снежного берега. Переворачиваюсь… Встаю. Беру лыжу – и вперёд, на гору! Кругом никого. Но откуда-то берутся силы, не замечаю скользкого льда. Я на вершине! И не падала на четвереньки, и никто не протягивал палку, не помогал! Сама! Сама! Но ехать на лыжах с горы нельзя, беглянка моя обледенела, надо нести её домой, ждать, когда растает лёд, она высохнет и станет лёгкой…
– И что-то быстро ты сегодня вернулась! Замёрзла? – Бабушка Ираида начинает хлопотать: берёт тазик, блюдо.
– Ноги – в тазик! Руки – в блюдо! Вот так и сиди! А потом на печь. Зима ещё не кончилась, не заболеешь – успеешь покататься.
– Ага, успеешь! Вот сегодня уже день пропал.
– Надо высушить катаники. Хорошо, что высохнут до завтрашнего дня, потом мама будет снова их кропать. Сиди дома два дня спокойно, а Епри никуда не уйдут.
– А что, на Епри ходила? – Это мама вернулась со скотного двора.
– Не рассказывает, а, по-моему, накупалась в Талице.
Я притихла. Лежать на печи не хотелось. Что, если целых два дня никуда не выйти? Два дня! Конечно, меня могли наказать, вообще не отпускать кататься, ведь на Епри запретили ходить, тем более на лыжах.
Хотелось заплакать, но слёз не было. Перед глазами стояла маленькая весёлая речка Талица, сверкали её струйки, напевая чудную тихую песенку. Я уснула. И снились мне лыжи, медленно плывущие по течению, и не одна, а обе, друг за другом.
Проснулась я от возмущённого голоса бабушки Ираиды:
– Ты только подумай, Еня, – жаловалась она моей родной бабушке, которая жила в доме рядом с нами, – только подумай! На Епри уносило, каталась на лыжах, пришла замёрзшая. Я думала, мне показалось: идёт в обнимку с двумя лыжами, обледеневшими, тяжёлыми, улыбается, руки, как у голубка, красные, еле отогрела, катаники только что подшила Галина… Стельки отвалились. Но это оказалось явью: внучка твоя совсем отбилась от рук, делает что хочет: на Епри унесло! На лыжах! Ничего не боится! Безотцовщина. Галине взять бы вицу и отхлестать, так нет! Она осмотрела лыжи, поставила их оттаивать, просушить и говорит: «Вечером буду ремонтировать крепление…»