– Когда тебе это снилось? – Серьёзно спросила мать. Ранее она отмахивалась от попыток Оксаны рассказать ей про свои фантазии и сновидения, считая их «детским лепетом» и не придавая им ровным счётом никакого значения.
– В ночь после похорон Беренихи. – Немного приврав, ответила Оксана, но тут же осеклась: меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то догадывался о её поступке. Она не была уверена в том, что смерть старой ведьмы лежит целиком на её совести, но одно только напоминание о ней причиняло ей мучительную душевную боль. С той самой поры не было и дня, когда она не задавала бы себе одного единственного вопроса: «А что было бы, открой она дверь в ту ночь?». Порой ей казалось, что старуха умерла сама и по естественным причинам, но иногда где-то в глубине её сознания рождалась и никак не могла выйти наружу страшная мысль. Мысль, которая заставляла потеть ладони, дрожать и срываться голос, и обрастать крупными капельками потной испарины с ног до головы. Забыть, забыть всё! Какое дело теперь до того, чего уже не проверить и не переправить?
– …и засим благословляю вас на борьбу с нечистью во имя слова Божьего. – Слышались далёкие, будто звучащие со дна колодца фразы. – Освятите колья и крепко запирайте двери при малейших признаках захода солнца…
– Надо сказать отцу и предупредить остальных, – прошептала мать – и после проповеди подойдём вместе к батюшке Никодиму. Может, скажет, что за напасть это, и откуда взялась.
* * *
– Упыри-шатуны это – Спокойно ответил Никодим, так, будто речь шла о чём-то, всем известном и само собой разумеющемся. Несколько десятков прихожан, не пожелавших расходиться сразу после службы, напряжённо внимали каждому слову, собравшись подле него полукругом. – Явление давно не новое, в стародавние времена встречавшееся чуть ли не повсеместно. Как знать, не оттого ли раньше тела умерших предавали огню? Как бы то ни было, сейчас от них одна защита – искренняя вера, в также колья и кресты. Так, говоришь, с бабки Беренихи всё началось?
Оксана молча кивнула.
– Так и знал, что ведьма та с чертями знается. Лечила она! Заговаривала! – С этими словами священник постучал костяшками правой руки по морщинистому лбу. – Эх вы, дурни! Каждая хворь Богом за дурные дела даётся, за грехи наши тяжкие, а если и далась кому просто так – так то проверка, выстоишь, али нет, и крест свой до конца вынести – вот в чём истинная благодать людская. А вы, считай, к бесам сами на поклон шли, не молитвами спастись пытались, а адовым отродьям по частям душу свою предлагали.
Люди стояли вокруг Никодима, притихшие и пристыженные, и никто не решался ничего сказать в свою защиту.
– Ну да ладно. – Внезапно сменив гнев на милость, уже не так жёстко заговорил поп. – Что сделано, то сделано. Ведите меня к Беренихе! Отпустить душу грешную надобно, да плоть умерщвить окончательно, ибо нечего мёртвым между живыми шастать.
Среди прихожан послышался одобрительный гул; каждый счёл предложение Никодима достаточно разумным. Плотник Никифор, стоявший чуть поодаль, опершись на толстую массивную палку, как на трость, хотя до того никогда не жаловавшийся на хромоту или иную немощ, поднял её вверх, продемонстрировав идеально остро заточенный конец.
– Осина. – Только и выдохнул он. Теперь он и сам чем-то напоминал мертвеца: чёрные подглазья вырисовывали просевшие впадины черепных глазниц, а опухшие от бессонных ночей глаза потускнели, напоминая теперь печальные взгляды протухающих карасей, валяющихся на грязных рыночных прилавках и обречённо ждущих попадания на раскалённую сковороду.
Никодим понимающе кивнул Никифору, и в этом кивке было нечто большее, чем просто согласие; казалось, это был жест моральной поддержки. Более никто не стал ничего говорить, какое-то время люди стояли в нерешительности, а потом медленно начали подтягиваться вслед за уходящим плотником, в одночасье потерявшим и жену, и сына, что нёс впереди себя свой колышек, подобно выигравшему войну солдату, победоносно воздевающему вверх гордо реющее знамя.
* * *
До кладбища добрались быстро. Первым, конечно же, шёл Никифор, за ним, пыхтя и отдуваясь, едва поспевал старый Никодим, а позади всех бежала маленькая Оксана, ни в какую не пожелавшая возвращаться домой. Мысль о том, что сейчас со всем произошедшим можно будет распрощаться навсегда, грела душу и подгоняла вперёд, несмотря на очевидное недовольство матери. Когда среди других однотипных крестов показался голбец бабки Беренихи, люди начали собираться вокруг, обступая могилу плотным кольцом – так, будто при ярком свете дня старая ведьма могла бы куда-то сбежать. Зазвенели предусмотрительно взятые кирки и лопаты, из мёрзлой земли полетели искры; казалось, сам дьявол пытается швырнуть в присутствующих осколками своего адского огня, которые вылетали из могилы с каждым новым прицельным ударом.