В палату вбежала испуганная врачиха, она что-то говорила про того санитара, что сидел на входе в палату, что он специально запер нас по просьбе Анжелы. Сестра оказывается ждала моего прихода, и по оценке её поведения врачом, Анжела каким-то образом сейчас не находилась под действиями лекарств. Судя по всему с этим ей тоже помог друг санитар… Сестрица надеялась, что я приведу с собой ещё и Вадима с Алисой… Не понятно конечно на что Анжела надеялась, ведь сделать она всё равно ничего не смогла бы ни ему, ни ей.
Чем интересно припадочная подкупила этого мужика, что он согласился на такой рисковый и нелепый поступок.
На крики из палаты сбежался персонал, санитара-сообщника быстро скрутили, и он сразу признался врачу и остальным работникам в замыслах Анжелы.
После того, как отключённую Анжелу уложили на кровать, нас с перепуганной Василисой вывели из палаты. Все окружающие разговоры я слышал как-то отдалённо и в пол уха. Всё казалось каким-то нереальным и замутнённым.
Реальность прояснилась немного позже и как-то внезапно, от чего я начал активно осматриваться вокруг.
Нет, сознание я не терял, глаза всё это время у меня были открыты. Просто мысленно я всё ещё был там - в палате с Анжелой, где она раз за разом повторяла мне все те обжигающие ядом слова.
На самом же деле, сейчас, я всё ещё стоял посередине больничного коридора на этаже с казематами сестры, и крепко обнимал плачущую подругу. Не знаю сколько времени уже прошло, как мы покинули палату Анжелы, но нам успели принести два стакана воды и по таблетке какого-то успокоительного. Его не взял, но выпил воду, ведь я и так находился в какой-то непонятной прострации…
Василиса успокоившись, позвонила моему дяде и всё ему рассказала. Он отпустил нас домой, но взял с неё слово, что завтра мы оба будем на работе, а сегодняшний день закончится без неприятных сюрпризов и происшествий.
Снеговая со мной не разговаривала, - молчала, думая о чём-то своём. И я молчал.
Внутри меня всё словно опустилось и застыло. Не эмоций сейчас не было, ни чувств. Только пустота.
Не заметил, как вышли из здания больницы, как покинули её территорию, и как куда-то поехали на такси я тоже не заметил. Всё это время был лишь запах чего-то тёплого и шоколадного, - вот это я запомнил. Он всё это время был рядом со мной, как и тепло её тела.
Это тепло окутывало собой, согревало и обволакивало ноющее нечто, в это нечто и превратилось моё сердце, после ядовитых, едких слов моей больной родственницы.
Я вдохнул полной грудью лишь тогда, когда очутился на уже такой знакомой мне кровати, в привычной комнате с близким, и таким дорогим сердцу человеком. Что сейчас лежал и посапывал у меня под боком, что обнимал меня так трепетно и с такой необходимостью.
А полностью пришёл полностью в себя, когда ощутил, что одна сторона моей рубашки была совсем мокрой от девичьих слёз. Обнял спящую девушку крепче, и ещё плотнее прижимая к себе. Сегодня для нас обоих был не лучший день, не лучшая ночь, но мы обязательно со всем справимся. Почему-то именно сейчас, после всего что было в больнице, я больше совсем не чувствовал себя одиноко. Наверное из-за неё. Как за каких-то пол года эта девчонка стала так мне дорога, что переплюнула своей эмоциональной значимостью мою родную сестру?
Дыхание Василисы совсем выровнялось, стало спокойным и глубоким. Пусть поспит хоть немножко. Обед мы всё равно пропустили, так что пусть спит спокойно, а я как раз к её пробуждению закажу доставку из кафе поблизости, и тогда вместе поужинаем.
Провёл рукой по распущенным, длинным и светлым волосам цвета пшеницы, и глубоко вдохнул их запах. Перед глазами всплыл образ Морозки…
Интересно, когда меня перестанет коротить с одной на другую, и наоборот?
Глупо обманывать самого себя. Меня влечёт к подруге, с которой нормальных семейных отношений, о которых она грезит, у меня никогда не будет. Просто потому что у меня не получится так жить. Я не умею быть верным... Анжела сегодня была чертовски права на счёт этого.
И ещё меня влечёт к незнакомой девице, о которой я вообще ничего не знаю. Только лишь знаю какова она в постеле, как в ней кайфово, как она танцует и ещё как сладко стонет… И как рычит, возмущаясь, когда что-то делают не по её.