А ночью, когда я уже почти провалилась в сон, меня как молнией ударило: «Я же работу прогуляла! Хотя… ну ее. Я и так работаю там больше всех».
Рука сама собой потянулась к телефону, который я почему-то забыла дома, хотя еще вчера не могла с ним расстаться, и мама просила меня взять его с собой. А я забыла.
Все двадцать неотвеченных вызовов были с одним именем — «Марат». А кроме этого — невероятное количество SMS. Я решительно очистила журнал вызовов. Чуть подумав, не читая, удалила и сообщения. А потом очистила всю SMS-память. И стишки-хокку стерла, и другие памятные сообщения, чтобы потом не перечитывать их и не пытаться вернуть прошлое. Все. Вот теперь я полностью свободна от Марата. Хотя нет. В записной книжке его номер.
Я удалила абонента «Марат». А потом выключила телефон и решила завтра же сменить номер.
Глава 10
Утро началось с яростного стука костылем в мою дверь. Маме очень понравилось это орудие. Она говорит, им очень удобно стучать в дверь и открывать эти самые двери.
— Полина! Полина! Срочно просыпайся! — закричала мама, влетая в мою комнату.
Я резко вынырнула из сна, не понимая, что происходит и где я нахожусь — во сне или уже нет.
— Полина! Да вставай же ты быстрее!
Я немного очнулась ото сна.
— Что случилось?
Мама указала костылем в сторону кухни:
— Вставай! Иди глянь!
— Что там еще? Конец света? Только его в моей жизни и не хватало!
— Хуже, — сказала мама и тут же передумала: — Или лучше. Не знаю. Это так романтично.
Заинтересованная, я спрыгнула с постели, встряхнула головой, пытаясь сбросить с себя остатки сна (не люблю внезапно просыпаться), и отправилась на кухню. Сзади меня бодро застучал костыль. Мама ходила с одним костылем — опиралась на него правой, невредимой, рукой.
— Быстрее, быстрее, — подгоняла она меня.
Я вошла на кухню.
— Ну, что тут такого необычного? Новая клеенка?
— Да ты в окно посмотри! В окно!
Я направилась к окну и по мере того, как к нему подходила, до моих ушей стала доноситься музыка. Гитара. Знакомая музыка. Вступление романса «Милая», который Марат пел мне на пляже. Почему-то этот романс тронул меня за душу сильнее остальных, и я каждый раз слушала его с замиранием сердца.
Увиденное за окном поразило.
Марат выглядел неважно — помятый, с всклокоченными волосами, но… какой-то до жути родной. Хотелось его обнять, прижаться щекой к груди и стоять так целую вечность.
Я тут же отогнала от себя эти мысли и обозрела окрестности. Из домов повыходили все соседи. Некоторые стояли в своем дворе и переговаривались, кивая в сторону Марата, другие, не особо стеснительные (а таких было большинство), вышли на улицу и с улыбкой на лицах смотрели на парня-гитариста-катамаранщика, а третьи свесились из окон. И тоже смотрели на него.
— Там Марат! — ликующе сказала мама.
— Я вижу. И что теперь? Мчаться к нему? — постаралась проворчать я раздраженно, но получилось это плохо.
Мама хотела что-то ответить, но в этот момент Марат запел:
Когда проиграл заключительный аккорд романса, соседи разразились аплодисментами. Наверное, все думали-гадали, не понимая, зачем парень поет свои серенады именно здесь.
Так растерянно я себя еще никогда не чувствовала.
— Мама, что мне делать? — с отчаянием, уже без наигранного раздражения спросила я.
— Выйди, поговори с ним. По-моему, он это заслужил. Только очень смелый человек может при большом скоплении народа излить девушке душу. И эта девушка ты.
— Но он же предал меня. И тоже прилюдно.
— Не будь такой категоричной, Полина. Поверь, сгоряча можно много дров наломать. Это всегда успеется. Я старше тебя, в жизни много всего повидала. И поняла, что иногда гордость мешает. Ее надо слать к черту, эту гордость! Нужно уметь прощать, понимаешь? Пока не поздно. Иначе обоим будет плохо.
— О чем ты говоришь? Это он во всем виноват.
Мы замолчали. И в это время до нас донеслись слова очередного романса:
— Ты слышишь? — кивнула мама в окно. — Он признает свою вину. Умей прощать или хотя бы выслушать. Каждый из нас имеет право на ошибку. Ты тоже можешь оказаться на его месте.
— Я? На его месте? Да ты что, я петь не умею.
— Я имею в виду не пение, а ситуацию. Видимо, он решил докричаться до тебя через песни. Кстати, а почему он их поет?
— Потому что он пел их мне на наших… встречах. Мой любимый романс был — «Милая». И он это знает. Нам казалось, что эта песня — только наша с ним, и больше ничья… Что эта песня о нас. Мама, ну что же мне делать?! Я не находила себе места. Я была очень, невероятно зла на Марата, ведь он посмеялся над моими чувствами. Но в то же время четко понимала: я не забуду его, хоть и внушаю себе, что он для меня ничего не значит. Но как это — не значит? А почему ж тогда мое сердце из груди выскакивает и несется навстречу к Марату? Почему меня всю разрывает изнутри нежность, когда я смотрю на него — помятого после бессонной ночи под пальмой, стоящего под окном и поющего для меня? Но почему он поет? У него нет денег… на ящик пива? Спортивный интерес — хочет все-таки выиграть спор? Или здесь… что-то совсем другое?
— Что говорит тебе душа? — проникновенным голосом спросила мама.
— Она силой толкает меня к Марату, — поняла я, сознавая, что сейчас, в эти минуты, происходит что-то очень важное, переломное.
— Решать тебе, — сказала мама, будто подслушав мои мысли. — Важно, дочка, чтобы ты поступила правильно. И именно сейчас. Что-то мне подсказывает, этот парень заслуживает, чтобы его выслушали.
— Мама! А ты бы его простила за то, что он сделал?
— Я? Не знаю… Я — это не ты, а ты — не я. Я не могу очутиться в твоей душе. Да, о прощении я завела речь рано, но… выслушать-то ты его можешь? На объяснение имеют право обе стороны.
— Я уже выслушала его позавчера.
— Ну, — мама развела руками и повторила: — Решать только тебе. Подумай — не будешь ли потом жалеть, что даже высказаться человеку не позволила?
Я отвернулась от окна, думая, как же мне быть. Может, мама права? Или сейчас, или никогда?..
И я решила. Но только для начала завернула в ванную комнату, за минуту привела себя в порядок, и уже потом выскочила на улицу. А там творилось… не передать словами что. Теперь на улицу вышли все соседи и жители ближайших улиц. Они окружили Марата и заставляли его еще и еще петь. Наверное, он и не рассчитывал на это. Думал спеть только «Милую», а тут — откуда ни возьмись — соседи. Ему и хлопали, и кричали «Браво!», и ладошки у сердца складывали, любуясь таким необычным парнем… Непредвиденный концерт получился в девять утра.
И почему-то, глядя на восторженную толпу, мне захотелось, чтобы они все узнали, что красивый юноша с гитарой стоит здесь только ради меня, что он поет эти песни не кому-нибудь, а именно мне.
На негнущихся ногах я прошла по двору, задев головой лагенарии, которые после того, как их немного ободрали, стали расти еще лучше, подошла к калитке и вышла со двора.
В лице Марата что-то изменилось. Это заставило всю толпу замолчать. Он смотрел на меня. Я на него. Соседи переводили взгляд с меня на Марата. Кажется, они поняли, у кого тут «еще былое не забыто».
Марат смотрел мне в глаза. На его лице застыло выражение ожидания и надежды. От его взгляда хотелось плакать. Я чувствовала себя первостатейной дрянью, хотя в ситуации нужно было хорошенько разобраться.