Бесстрашно, не боясь свистящих стрел, с остальных барж продолжали стрелять до тех пор, пока повстанческие военные корабли, обойдя их, не оказались в зоне заградительного огня. Будучи бесполезными при ближнем бое, баржи отошли к Призарту, прежде чем императорскому флоту удалось отомстить им за свои потери.
Два флота сошлись друг с другом под смертоносным дождем стрел и острых камней, выпущенных из небольших метательных машин, которые были установлены на палубах. Разгорелась битва не на жизнь, а на смерть.
Первоклассная императорская трирема врезалась в переделанный из торгового судна корабль, случайно выскочивший вперед, опередив своих боевых товарищей. Его сломанный корпус сначала почти вылетел из воды от удара, а затем быстро пошел ко дну. Две галеры с двумя рядами весел столкнулись практически лоб в лоб. Корабль повстанцев остался качаться на воде. В носу его зияла огромная пробоина. Второе судно сразу пошло ко дну. Приказы держать скорость лобовой атаки тонули в воплях людей и оглушительном треске расщепляемой древесины.
Громко выкрикивая команды, Конан направил свой флагманский корабль на ближайшую к нему вражескую трирему. Достигнув скорости лобовой атаки, в самый последний момент его гребцы быстро втянули весла внутрь, а Конан слегка повернул руль вправо. «Айра-Тейвинг» поменяла направление и легко скользнула вдоль борта противника, разбив в щепу все весла вражеского судна и покалечив его гребцов. В долю секунды она проскочила мимо чужого борта. На «Айре-Тейвинге» снова погрузили весла в воду, и трирема Конана быстро ушла от возмездия, оставив обездвиженный императорский корабль на растерзание более мелкими судами бунтовщиков.
По всему бурлящему полю битвы повстанческие корабли выполняли подобный маневр, но не у всех он прошел столь же успешно. Зацепленный абордажными крюками, «Хаст-Эндаб» был зажат между двумя триремами прежде, чем успел снова пустить в ход свои весла. Воины императора хлынули на его палубу сразу с двух сторон. На помощь пойманному в ловушку военному кораблю устремились два переоборудованных торговых судна, и все это сборище уже стало напоминать плавучий остров. Под градом стрел повсюду шла жестокая рукопашная схватка. Воздух был наполнен криками боли, ужаса и ненависти, лязгом стали и треском дерева.
«Мона-Осса» вступила в бой несколько позже остальных. Лейжес потерял время на то, чтобы наскоро устранить ряд повреждений, заменить весла, посадить новых гребцов. Увидев императорский флагманский корабль, Конан отдал приказ идти в лобовую атаку, намереваясь захватить его и тем самым деморализовать неприятельский флот. Лейжес вовремя заметил направляющуюся к нему на большой скорости вражескую трирему, но маневренность его судна теперь значительно ухудшилась, и он не смог избежать удара.
Со страшным грохотом столкнулись два флагманских корабля. Но этот грохот был заглушен боевыми криками солдат. Враждующие стороны ринулись в атаку друг на друга. На обеих палубах закипел отчаянный рукопашный бой.
Конан бросился в самый центр схватки. Двуручным мечом он прокладывал себе путь на императорский корабль. Не сомневаясь, что сможет орудовать длинным тяжелым клинком и одной левой рукой, Конан отбросил в сторону щит и поднял абордажную саблю; лежащую на палубе возле погибшего солдата. За долгие годы жизни он натренировался действовать правой рукой не хуже, чем левой, что делало его смертельно опасным противником в ближнем бою. Те, кто набросился на него, вскоре убедились в этом.
Тесня вражеских воинов, Конан добрался до высокой носовой части своего корабля и спрыгнул на палубу «Моны-Оссы». На него сразу накинулись императорские солдаты. Киммериец срезал первого двуручным мечом и, успев отбить атаку второго, нанес ему смертельный удар в живот абордажной саблей. Затем, быстро обернувшись, он отразил стремительный выпад третьего и пронзил его длинным лезвием меча. Приказав своим людям следовать за собой, Конан врезался в плотные ряды вражеских воинов, оставляя после себя кровавый след. Искаженные злобой лица и сверкающие клинки кружились вокруг него в алом водовороте. В самом начале ему пришлось совсем не сладко. Кольчуга северянина пока еще выдерживала, но оголенная плоть уже кровоточила от неглубоких ран и порезов. Впрочем, это была небольшая плата за жизни, которые взял он. К счастью, вскоре на помощь подоспели воины из его команды, хлынув через борт императорского корабля.
Арбас дрался в первых рядах, подобно разгоряченной видом крови пантере. Наемный убийца отчаянно набросился на воинов. Конан пожалел, что у него нет времени посмотреть на работу профессионала. Удары Арбаса были ловкими и меткими. Оружием он владел превосходно.
Конан прокладывал себе путь сквозь живую преграду из солдат империи спокойно и целенаправленно, несмотря на то, что все его чувства были воспламенены битвой. Легендарный пират всегда приходил в состояние экстаза, убивая людей. Но как бы Конан ни мечтал дать себе волю и раствориться в оргии смерти и резни, он был вынужден держать себя в руках и усмирять свою жажду крови. Его действиями всегда управлял холодный рассудок, а не эмоции.
Вдруг, прорвавшись через роящихся вокруг Конана воинов, на него свирепо обрушился офицер в красном плаще генерала империи.
— Должно быть, ты Конан, — закричал он и нанес удар страшной силы снизу вверх, который киммериец едва успел парировать. — Тогда тебе известно, что мое имя — Лейжес! Сегодня я командую этим флотом, пират! А завтра твоя смерть сделает меня императором!
— Значит, ты никогда не станешь императором, — спокойно заметил варвар с севера и начал теснить противника с удвоенной силой. — А взамен я дарую тебе корону из прекрасной стали.
Лейжес был превосходным бойцом и хорошо владел мечом. Но два быстрых как молния клинка в руках Конана несколько смутили его. Ему уже и раньше приходилось встречать воинов, использующих в сражениях одновременно меч и кортик, но чтобы сразу два меча — такого он никогда не видел! К тому же Конан с легкостью управлялся с мечом, который большинство мужчин не смогли бы поднять и двумя руками. Все заготовленные насмешки застряли в горле у Лейжеса. Он благоразумно решил не тратить силы на оскорбления, сохраняя дыхание. Юноша с удивлением понял, что, несмотря на все его старания и мастерство, он вынужден отступать к борту судна. Лейжес впервые начал сомневаться в своей победе. Может быть, недели, проведенные в тюрьме, ослабили его? А возможно, это действительно тот самый Конан из прошлого, против которого, если верить легендам, не в силах устоять ни один человек?
Но, тем не менее, Лейжес был довольно силен. Он ловко принимал на свой круглый изрезанный щит поток мастерских ударов, наносимых Конаном, и в то же время пытался сам нападать на врага. Вдруг его охватила паника. Юноша осознал, что он значительно уступает противнику. Теперь Лейжес оказался совсем прижатым к борту, и ему было все тяжелее и тяжелее отражать шквал безжалостных выпадов. Он пытался, как мог, сдерживать стремительный натиск Конана. Невыносимая боль от бесчисленных мелких порезов пронизывала все его тело. Щит был искромсан на кусочки, меч затупился. В конце концов, наступил тот миг, когда Конан с быстротой молнии нанес врагу решающий удар. Лейжес даже не успел понять, что произошло, Абордажная сабля, ярко сверкнув в отраженном свете, прорезала юноше правую руку, в которой он держал меч. Почти теряя сознание, молодой человек почувствовал, что его рука немеет. До него словно откуда-то издалека донесся странный стук. Это ударился о скользкую палубу выпавший клинок.
— До свидания, Лейжес, — засмеялся Конан, занося свой меч для последнего удара. — Я надеюсь, что ты снова возглавишь свой флот. Только в преисподней.
Лейжес словно во сне отшатнулся назад, пытаясь: уклониться от остро наточенной стали, но споткнулся о край зияющей за ним бреши в борту и сорвался вниз, в море. Он почувствовал сильный удар, и в следующее мгновение ледяная вода сомкнулась у него над головой. Броня тянула вниз, на дно. Лейжес тонул, пытаясь искалеченной рукой расстегнуть тяжелую кирасу.
— Лейжес упал за борт! Лейжес погиб! Лейжес погиб! — раздались полные отчаяния крики.
Эта новость быстро облетела весь императорский флот.
Конан хотел было удостовериться в гибели противника, направившись к пролому, но его оттеснили жаждущие мести туранцы, набросившиеся на него с удвоенной силой. Ему понадобились все мастерство и ловкость, чтобы отразить их отчаянную атаку. Не успевал он отбить один удар, как на него обрушивался следующий. От звона стали закладывало уши. Клинки мелькали, сверкая в лучах солнца с такой быстротой, что за ними не поспевали ни взгляд, ни мысль. Но атака, в конце концов, захлебнулась в крови. Последние оставшиеся в живых императорские солдаты уже начали медленно пятиться от сеющего вокруг себя смерть Конана, когда сзади к нему на помощь подоспели мятежники.