Арбас кивнул молодому человеку, и они, взяв стулья, устроились по обе стороны от Конана. Проститутка тревожно смотрела на них из-за грязной стойки, периодически поглядывая на дверь.
— Конан, ты уже слишком стар для этого, — саркастически заметил Арбас.
Тот чуть не поперхнулся, так как в это время опрокидывал в себя очередную порцию вина.
— Арбас, — сказал он с тоской, — ты когда-нибудь занимался любовью с одноногой бабой?
Наемный убийца покачал головой и опустошил свою бутылку.
— Имиль, — Конан повернулся к туранцу, — а ты когда-нибудь занимался этим с одноглазой бабой?
Имиль сделал большой глоток вина и мрачно огляделся, очень надеясь, что никто больше не слышит вопросов генерала.
Хмель сделал грязную и убогую комнату уютнее придал ей сияние, и внезапно юноша начал смеяться вместе с Конаном.
— А было время, — начал Конан, пододвигая своему товарищу еще одну бутылку, — было время, когда за то, что бы императрица пустила тебя в свою постель, стоило бороться. Ты выходил от нее наутро, зная, что вскоре тебя ждет смерть. Демоны Серых равнин, давайте умрем за один только поцелуй ее императорского величества. Почему бы и нет? Мужчины гибнут и за более глупые цели. Но это…
Арбас теперь тоже смеялся.
Проститутка, наконец, решилась выскочить из-за стойки бара и умчалась в ночь. Никто не попытался ее остановить.
— Имиль, — пробормотал Конан, — твоя девочка сбежала.
— Она была слишком тощая, — отозвался туранец, откупоривая очередную бутылку.
— Все эти бедные герои старых легенд, — огорченно произнес Конан, — отправлялись в путь и умирали за любовь к женщине. А все, что есть у нас троих, это одноногая сумасшедшая баба, и мы даже не можем дать ей пинка под зад.
— Да, для того чтобы рисковать своей жизнью, нужно иметь лучший повод, — согласился Имиль.
— Ну, а у тебя какой повод? — поинтересовался Конан.
— Самый лучший повод из всех, — ответил ренегат с пьяной искренностью. — Я борюсь за самого себя. Пока обстоятельства складываются благоприятно. Когда все это закончится, я буду одним из самых великих правителей в новой империи. Земли и богатство, власть и престиж. Не нужно будет больше глотать презрительные насмешки таких, как Оксфорс Альремас. Я ничуть не менее знатен самого гордого из них. Все, что мне нужно, это богатство и власть.
— Если ты доживешь до того момента, когда можно будет наслаждаться ими, — весело заметил Арбас. Он вернулся от стойки с набором увесистых зеленых бутылок.
— Я поставил все, что у меня есть на сторону победителя, — возразил ему Имиль. — Разумеется, всегда существует какой-то риск. Каждая цель, к которой стоит стремиться, имеет свою цену.
— Вся шутка в том, чтобы изловчиться и не заплатить эту цену. — Наемный убийца криво ухмыльнулся.
Имиль задумался над его словами.
— Я рискну. Если всего бояться, тогда зачем и жить? А ты-то сам, Арбас, лучше что ли? Ты, со своим хвастовством о том, что учился в лучшем университете, великом университете Кордавы. Почему будущий философ вдруг покинул сень библиотек и лекционных залов и стал продавать свой клинок за выпачканное кровью золото?
— Мною движут те же побуждения, что и тобой, Имиль, — растягивая слова, произнес Арбас. — Я просто более разборчив, чем обычный разбойник с большой дороги. Все же прибыльная работа, хотя на ней и нельзя так прославиться, как на поле битвы.
— Ну а что ты делаешь здесь, с Конаном?
— А почему бы мне и не быть здесь? Мне за это платят.
— Это не ответ.
— Это такой же ответ, как и любой другой, ничуть не хуже. Хвост Нергала! Да разве хоть один человек может по-настоящему влиять на свою судьбу? Разве дано кому-нибудь знать, что он делает и почему? Мы разыгрываем драмы, написанные богами. И никому не суждено вырваться из паутины своей судьбы. Какая разница, что за причины мы придумываем, объясняя наши жизни и наши действия.
Имиль рыгнул.
— Клянусь Повелителем Демонов, тебе следовало остаться в университете. А ты, Конан? Можешь ли ты объяснить, почему находишься здесь? Или ты тоже начнешь философствовать и нести такую же чепуху, как Арбас?
Конан горько рассмеялся.
— Я играю в игру. В старую игру со старым врагом. И сегодня ночью я понял, что устал от нее.
Легко поднявшись, Конан направился к двери и вышел прежде, чем его собутыльники осознали, что он собирается их покинуть. Пошатываясь, они последовали за ним в темноту ночи, держа курс на его гомерический хохот.
«Айра-Тейвинг» шел на всех парусах, распарывая бронзовым носом черные волны Соря-Эллина. В полумиле от его правого борта возвышались суровые скалы северного побережья Пеллина. Их зловещие силуэты устремлялись ввысь, к звездам.
Высокое ночное небо было затянуто легкой дымкой перистых облаков, сквозь которые проглядывала одинокая луна. Трирема вышла из Призарта вечером на закате. Ночь застала ее уже в бездонных водах Сорн-Эллина.
— Мы добрались. Это то самое место, — сказала Эфрель, повернувшись к Конану.
Гребцы бросили весла. Капитан приказал спустить паруса. «Ара-Тейвинг» замедлил свой быстрый бег. Его медленно сносило в сторону небольшим ветерком и подводным течением.
Эфрель, закутанная в горностаевый плащ с капюшоном, прошла на нос, где и осталась одиноко стоять у борта, глядя на иссиня-черное море. Арбас проследил за ее взглядом.
— Итак, здесь мы должны встретиться с нашими новыми союзниками — заметил он с сомнением и легкой иронией. — Когда ты рассказал мне, что у Эфрель на уме, я был удивлен, как ты можешь принимать за чистую монету бред этой сумашедшей женщины. Но теперь, оказавшись здесь, в этих водах, я уже не так скептически настроен. Если бы не черная линия скал на горизонте, я бы поклялся, что нас вынесло в открытое море. Нет ничего удивительного в том, что даже пеллиниты не рискуют соваться в эти места.
— Поверь, дружище, здесь от дна морского до преисподней рукой подать, — пробормотал Конан. — А что касается скилредей и их гигантских домашних животных, они все еще обитают на большой глубине, в этом даже не сомневаюсь. Мы уже видели доказательства их присутствия, когда плыли по Западному морю, и позже, когда были в Призарте. Единственное, чему я верю с трудом, так это тому, что, как утверждает Эфрель, их флот, переживший неисчислимые тысячелетия еще существует. Дочеловеческие расы делали странные машины и оружие, так как им была известна технология других миров. Но я не видел ни одного действующего реликта Земли старого времени, уже… уже долгие годы.
Арбас, который раньше краем уха слышал разные туманные намеки на то, что какие-то древние расы существовали еще до появления на свет человечества, решил не уточнять у Конана детали. К чему ворошить прошлое, окутанное завесой мифов? Но, поразмыслив над словами приятеля, он, в конце концов, заметил:
— Ведь Эфрель утверждает, что эти выветренные обломки базальта когда-то были крепостями скилредей! Как может что-либо механическое пережить базальтовые стены?
— Я тоже об этом думал, — мрачно ответил Конан. — Если бы даже их подводный флот был построен на закате древней цивилизации, тогда же, когда и Дан-Легех, и все эти тысячелетия тщательно сохранялся… Впрочем, кто может сказать, что возможно, а что невозможно, когда мы говорим о науке Земли старого времени? Мы знаем намного больше о наших черных магах, чем о доисторической науке.
Потом Конан замолчал и нахмурился, но вскоре продолжил:
— Но есть еще одна неясность. Мне всегда казалось странным, зачем Эфрель при ее возможностях понадобилось, чтобы я возглавлял это восстание. И почему она, найдя меня, так долго не рассказывала мне о своем секретном альянсе?
В разговор вмешался Имиль, который до сих пор слушал их в мрачном молчании:
— Ну, скорее всего, у нее была на это не одна, а несколько веских причин: во-первых, Эфрель нужен флот людей и войско для боев на суше; во-вторых, она нуждалась в немедленной защите против возмездия Марила, если бы император узнал о заговоре. А она не могла исключить вероятность того, что, в конце концов, ему станет обо всем известно… В-третьих, ей была необходима первая блестящая победа, чтобы привлечь на свою сторону колеблющихся; и наконец, скилреди, по-видимому, требовали какого-нибудь убедительного зрелища, демонстрации силы самой Эфрель, прежде чем они решили вмешаться в человеческие войны.