Эфрель должна сначала вдосталь наиграться. Но можешь не сомневаться, что для того, чтобы спасти Мкори, надо действовать, и очень быстро, а не прятаться здесь среди холмов. Сидя тут, ты ничего не добьешься. И потом, если ты не согласишься стать моим союзником, у меня не останется иного выхода, как разделаться с тобой.
Не дав собеседнику опомниться и перехватить инициативу, Конан продолжал:
— Поверь, мои люди уже давно загнали бы тебя в ловушку и уничтожили, если бы я не обнаружил, что Эфрель собирается избавиться от меня, как только я покончу со всеми, кто сопротивляется ее власти. Вероломство ведьмы зашло слишком далеко! Но я ей не по зубам. Я — враг туранцев, но меня тошнит от ее методов, от черного колдовства и чудовищных морских демонов, с которыми она заключила союз. Не знаю, что тебе наговорили обо мне, но я нанимался командовать военными силами Эфрель… командовать обыкновенной армией, которая должна была уничтожить моих старинных врагов. Я ничего не знал ни о Эфрель, ни о ее союзниках… На моем месте мог оказаться любой наемный генерал. Черная магия и зверские убийства… Я уже сыт этим по горло, не говоря уже о святотатственной сделке со скилредями. Я продавал Эфрель свой меч, как воин, а не как колдун. Мое оружие — стальной клинок, а не магия. С меня достаточно сражений ради амбиций сумасшедшей. И дело не только в том, что она надумала расправиться со мной, едва я сделаю за нее всю черную работу. Я хочу, чтобы Эфрель умерла. Ты тоже хочешь, чтобы Эфрель умерла. У меня к тебе такое предложение: ты помогаешь мне, и вместе мы исполним наши желания. Взамен ты получаешь назад Мкори, а если докажешь свою преданность, то и Аграпур в придачу. Разумеется, трон императора я возьму себе, но, пожалуй, организую свою резиденцию в другом городе.
— Все логично, но я все-таки не доверяю тебе, — прорычал Лейжес, одновременно обдумывая, как скоро он сможет скинуть узурпатора с императорского трона.
— Рискни. Если будешь пятиться назад, ты проиграешь все. Оставаться здесь, это все равно, что идти на верную гибель. Доверься мне, и ты получишь не только девушку, но и большую провинцию. Сам подумай, это гораздо лучше того, на что ты реально мог рассчитывать, помирившись с Нетистеном Марилом.
При упоминании о дяде Лейжес разозлился, но, в конце концов, подавил в себе чувство досады. Он хорошо понимал, что у него нет выбора. Вступать в игру вместе с Конаном — безумие, но это была единственная надежда. — Хорошо, — согласился юноша, — будь, по-твоему. Но я предупреждаю тебя, Конан, что, если это западня…
— Я знал, что ты здравомыслящий человек и сможешь внять голосу рассудка, — поздравил его киммериец, пожимая руку. — Теперь нам нужно как можно скорее все обсудить и составить план действий.
Лейжесу вдруг показалось, что он уже когда-то давно все это видел.
Темной ночью, через пять дней после того, как Конан покинул Аграпур, он возвратился в Призарт. Его корабли были набиты людьми до планширов, так как к повстанческим солдатам присоединилась еще почти тысяча императорских. Конан прикинул, что если прибавить к этому количеству еще семь сотен головорезов, оставленных им с Имилем в столице, то получится не такое уж и маленькое войско. Можно будет тайно, без шума, взять Дан-Легех и удерживать его до тех пор, пока город не привыкнет к новому правителю. Никто не заметил, что с кораблей Конана выгружается слишком много людей, поскольку было темно. С первого взгляда казалось, что генерал вернулся после обычной военной операции.
Едва последний человек ступил на землю, как Конан сразу отправился искать Имиля. Найдя юношу, он сообщил ему о союзе с Лейжесом. А ренегат, в свою очередь, кратко рассказал Конану о том, какие события произошли за это время и как обстоят дела на Пеллине. Имиль был полон энтузиазма.
— Я перетянул на нашу сторону всех, на кого мог положиться. Я смог бы набрать намного больше людей, но не хотел рисковать. Однако не сомневаюсь, что все они поддержат тебя, как только ты сделаешь первый шаг. Я думаю, что одни пеллиниты останутся до конца преданными Эфрель. В конце концов, для большинства воинов вождем является Конан-Амра, а не какая-то сумасшедшая колдунья из Дан-Легеха… До сих пор всё шло гладко. Эфрель уже несколько дней не показывается. Говорят, ведьма все еще сидит, закрывшись в своей секретной пещере вместе с Мкори. Только Повелителю Демонов известно, каким пыткам подвергается там несчастная девушка. Большинство неллинитов слишком заняты празднованием, чтобы обращать внимание на то, что происходит вокруг. Я не сомневаюсь, что мы захватим крепость без особого труда.
— Не снимай со счетов Эфрель только потому, что ты ее не видишь, — предупредил Конан. — Эта колдунья наверняка имеет в запасе несколько коварных уловок, которые могут стоить нам жизни. Не забывай, что мы атакуем королеву в ее собственном логове.
— Да, но ведь скилреди не смогут помочь ей на суше, — беспечно отозвался Имиль, даже просияв при этой мысли.
— Верно, — согласился с ним Конан, задумчиво поглаживая подбородок.
Этой ночью решалась судьба честолюбивых замыслов слишком многих людей. В том числе и судьба его собственных планов. Он горько усмехнулся и достал свой меч из ножен.
— Ну что ж, давай начнем.
— Приготовься, у тебя уже осталось совсем мало времени, — прошипела Эфрель, рисуя на каменном полу последние элементы в двух сложных пентаграммах.
Ослабевшая от перенесенного ужаса и отвратительных эликсиров, которыми ее пичкали, Мкори лежала и стонала на одном из этих замысловатых узоров. Эфрель расположилась посреди другого, прихватив с собой только несколько предметов, необходимых ей на последних этапах заклинания.
Колдунья тоже осунулась от недостатка сна, но ее расстроенный перевозбужденный мозг дал ей силы добраться до завершающей стадии столь грандиозного замысла. Все это время она неустанно трудилась, прерываясь только для того, чтобы немного поспать и чуть-чуть поесть. Заклинание перемещения разума было необыкновенно запутанным и сложным. Для этого заговора требовалась масса компонентов, приготовленных с чрезвычайной тщательностью. И часто над одной единственной фазой приходилось читать множество страниц, исписанных магическими словами. Целых два дня ушло у нее на изготовление пасты, которая понадобилась, чтобы нарисовать крохотные фигурки внутри этих двух пентаграмм-близнецов. Теперь, наконец, последние приготовления были закончены. Приковав узницу за щиколотку к центру одного из рисунков, колдунья запечатала пентаграмму Мкори.
— Я не хочу, чтобы, когда ты очнешься в моем теле, ты сразу бросилась ходить. Ведь ты можешь еще больше покалечиться, — сказала она девушке с притворной заботливостью. — В любом случае, тебе понадобится какое-то время, пока ты привыкнешь передвигаться на одной ноге.
И Эфрель сделала короткую паузу, чтобы насладиться безутешными всхлипываниями обреченной пленницы. Затем она взяла в руки книгу по черной магии и начала произносить последние слова заклинания. Мкори, чей мозг был затуманен порошками и эликсирами, казалось, что отвратительное бормотание тянется целую вечность. Странный холодок пробежал по ее телу. Оно словно онемело. На нее накатывались волны тошноты, перемежаясь резкими приступами нестерпимой боли. Но потом на смену боли пришел тяжелый сон. Даже дышать стало безумно тяжело. Узница почувствовала, как ее душу медленно затягивает в водоворот тьмы, а измученное тело уплывает все дальше и дальше от сознания…
Стражники у городских ворот ничего не заподозрили, когда к ним, покачиваясь, подошли несколько их же товарищей и пьяными голосами потребовали, чтобы их выпустили за пределы города.