– Во многом ты права, не стану спорить. Жизнь состоит из цепочки выборов и их последствий. Но ведь тебе, как и мне, хорошо известно, что некоторые из своих решений мы принимаем в ослеплении чувств, а обратить время вспять, увы, невозможно.
Марихат окидывая стоявшее перед ней существо взглядом:
– Для представителя своего племени ты как-то слишком снисходителен и добр. Скажи-ка мне, кровавая пиявка, для чего я тебе вообще понадобилась?
– С какой стати мне дарить тебе такую роскошь, как искренность? Ты всего лишь дочь смертной…
– И царя Нагов, – горделиво закончила Марихат.
– Кем бы ты не родилась, ведьма, какой бы силой не обладала, но с сегодняшней ночи ты будешь моей наложницей.
– Прям вот так и с сегодняшней? – ехидно откликнулась Марихат, хотя сердце у неё покрылось ещё одной корочкой тонкого льда.
Поверх всех тех, что успели нарасти раньше.
Ей доводилось слышать о силе инкубов и зависимости, что эти твари вызывали у своих жертв. По силе её можно было бы сравнить с наркотической. Те, кому не хватило ума заранее оценить опасность общения с этими существами, обычно заканчивали плохо. Играть с инкубом всё равно, что играть с огнём. И ещё неизвестно, что хуже.
Непроизвольно Марихат отодвинулась от разделяющей её и инкуба преграды в виде металлических прутьев. Отчего-то последние казались теперь не такими прочными, как полчаса назад.
Сердце билось где-то в горле, да так, что трудно дышать. Не удержав невольной дрожи, она обхватила себя за плечи. Жалобно звякнула, натягиваясь, тяжёлая цепь.
А взгляд против воли скользил по предполагаемому новому любовнику.
Теперь, когда он стоял так близко, Марихат могла видеть детали, ускользающие от её внимания раньше. Под плащом не было рубашки – только штаны в обтяжку, не оставляющие простора воображению. Тонкую и гибкую, змеиную талию обхватывал широкий кушак, расшитый серебряной вышивкой. Завершали наряд сапоги до колен.
Её взгляд не укрылся от его внимания:
– Ну, и? – с усмешкой поинтересовался инкуб. –Можно узнать, каким ты меня находишь?
– Просто блистательным.
Ледяной смешок был едва различим:
– Блистательным?
– Мне любопытно, все инкубы одеваются так, словно рождаются прямиком из сексуальных фантазий?
– А как же иначе? Секс не только наша пища. Секс – это наша жизнь.
– Всё равно вы отвратительные пиявки. Эстетический вкус в плане стиля этого факта не отменяет. Секс, если не служит прямому своему назначению и не является тенью любви, отвратительнейшая штука на свете.
– Бесстрашная Морская ведьма боится основного инстинкта?
– Всего лишь предпочитаю держаться подальше от всего, что способно отравить, сбить с толку или поработить.
– Ради чего такая осторожность? – звук голоса инкуба словно оборачивался вокруг тела, лаская его.
Силён. Слишком силён. Опытен и стар, насколько могла судить Марихат.
И дела её очень, очень плохи.
Инкуб щурился, сверля Марихат взглядом:
– Отныне ты принадлежишь мне. Будешь мила и послушна, я буду милостив в ответ. Проявишь дерзость и непочтение, продолжишь обзывать меня паразитом и пиявкой, – останешься сидеть на цепи.
Он подошёл к прутьям клетки вплотную. Марихат ощутила навязчивый аромат, от которого закружилась голова: смесь запахов душистых трав и дров, горящих в очаге, раздавленных цветов и ароматических масел.
Лунный свет был слабым, ему недоставало силы чтобы полностью рассеять мрак – он создавал полутьму, а полутьма крадёт оттенки, оставляя лишь контраст. Разглядеть можно было лишь что-то, в чём белого и чёрного было примерно поровну.
Марихат ощущала, как сердце бьётся, скорее по инерции, но… бьётся. Трепеща, затихая, снова вздрагивая.
Она понимала, что противостоять не сумеет – закованная в железо, лишённая магии.
Она понимала, что обречена, что горячая жажда её врага, решившего именоваться хозяином, способна опустошить и подчинить. Слишком хорошо помнила Марихат какую цену приходится платить за подобное подчинение!
Дверь клетки на мгновение распахнулась, пропуская инкуба внутрь.