Марихат заставила себя стоять неподвижно. Мольбы тут были бы так же бесполезны, как и сопротивление. Оставалось лишь с достоинством принять то, что уготовила судьба.
Опущенные веки скрыли взгляд огненно-кровавых, нечеловеческих глаз. Лёгкий ветер раздувал иссиня-чёрные волосы инкуба.
– Какой сладкий и сильный аромат… но ты пахнешь не желанием – страхом и яростью.
– Я не позволю тебе! – прошипела Марихат. – Ты не имеешь никакой власти надо мной!
Но тьма полностью овладела миром. Луна лениво покачивалась в бархатном небе, рассеивая холодный свет.
На несколько секунд воцарилась немая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием.
В душе у Марихат клокотала буря. Смириться с очередным унижением казалось невозможным. Чувство безысходности и обречённости затопили сознание. Одно утешало, сейчас перед красноглазым чудовищем стоит она, женщина, успевшая многое повидать на своём веку, узнать мир, а не её невинная дочь. Нереин проклятый демон наверняка бы сломал. А она, пусть униженная и поломанная, может быть, сумеет в очередной раз выкарабкаться?
Возможно, имело смысл просить и умолять? Но Марихат не нашла в себе силы опуститься до мольбы.
Она молчала и не двигалась.
– Ты знаешь, как пахнет твоё желание? Сейчас мы оба узнаем это, – с кривой улыбкой пообещал инкуб.
Он резко откинул голову и между растянувшимися бледными губами Марихат увидела острые, удлиняющиеся клыки.
У неё в половинчатой стадии появляются точно такие же. И они по-настоящему ядовиты – она капля способна убить человека, а полная доза, возможно, могла бы уничтожить и такого, как этот…
Но на руках железо и она заперта в этой форме – зажмурившись, Марихат не противилась тому, как острые клыки разрывали шею.
Боль в первые момент было ослепительно острой. А потом… в первую минуту ничего. Только нарастающая тошнота и страх.
Желание вопить от страха разбилось о железную волю, смыкающая уста словно печатью.
Потом по телу словно прошла горячая волна. Марихат ощутила себя спичкой, вспыхнувшей в одну секунду. Она горела, пылала до самого дна промёрзшей души!
Хотя, нет, душа тут была вовсе не при чём – всего лишь физическая реакция тела.
Что ей, в конце концов, терять? Зачем сопротивляться проснувшейся похоти? Тело, как перетянутая струна, откликалась на каждую ласку ледяных пальцев.
И всё же она пыталась сопротивляться. Пыталась не подчиняться терзающим её губам, выбраться из ловушки рук; не подчиняться мужским пальцам, действующим с точностью шпионов-разведчиков – пальцев искусителей, играющих на её теле, на оголённых нервах.
Как неправильно всё происходящее! Это ответ за то, как она играла с тем мальчиком, так же жестоко и изощрённо. Судьба всегда заставляет платить за жестокость, проявленную к другим. Исключения составляют лишь те, кто уже давно перешагнул грань между добром и злом.
Яд инкуба, растекаясь в крови, пьянил всё сильнее. Марихат словно сходила с ума, изо всех сил цеплялась за скользкие края разума, но удержаться не получалось. И то, во что она падала, было не желанием – одержимостью. Не похожий ни на что.
Она любила Ворикайна, порой испытывала мимолётную нежность к случайным мужчинам, бывало, терпела близость с тем, от кого ожидала той или иной услуги, надеясь использовать в личных целях. Но во всех случаях она контролировала себя. Ничего общего с этой выжигающей страстью, порочной от начала до конца, в её жизни не было.
Яд – только яд может заставить чувствовать нечто похожее к существу, которого не знаешь, не любишь. К существу без имени и прошлого, без совместного будущего.
Яд инкуба. Яд похоти, который отчего-то не получалось выпить залпом, как горькое лекарство. Приходится глотать мелкими глотками.
Как могут ненавистные прикосновения вызывать в теле такой сладкий отклик, заставляя его дрожать? Когда его потеплевшие от её жен энергии губы, скользили по шее, ключице, груди Марихат, становилось непередаваемо сладко и невыносимо горько – одновременно.
Адская смесь, обманчивый мираж рая в аду.
Ему доставляло удовольствие играть с ней?
Почему он просто не достигнет финала и не завершит этот дьявольский танец?! Но нет! Вместе с чувством собственного достоинства, остатками гордости, он словно на леску наматывал каждую клеточку алчущего наслаждения её тела. Смакуя, то распутывал нить, то снова её сжимал. Дразнил порочно и подло. Размеренно, садистски медленно…
– Просто попроси меня?..
Его голос, как мех, скользил по телу. Как магнит, притягивал.
– Просто попроси…
Но Марихат, сжимая веки, кусая губы, отчаянно помотала головой.