– Это для меня честь – пасть от руки достойного противника.
Ворикайн вскинул голову, обнажая всё ещё гибкую шею, хоть кожа на неё и успела загрубеть от прожитых лет. Стать не такой нежной, как Марихат помнила.
– Или, правильнее будет сказать – от его клыков?
Если бы он повёл себя иначе? Выказал страх, раскаяние, любое другое чувство? Хоть какое-нибудь… но он оставался холоден, как лёд. Расчётливый, бесчувственный, сукин сын!
Чувствуя разрывающую боль в сердце, будто бросаясь вперёд с обрыва, уничтожая часть себя, – самую лучшую часть, – Марихат выпустила клыки и вонзила их в его шею, впрыскивая в его кровь яд. Яд, против которого нет противоядия ни у одного создания, за исключением, разве, что Богов? Только никто не помнит их вмешательство в дела смертных, равно, как и бессмертных, вот уже добрую тысячу лет.
Пути назад не было.
Ворикайн захрипел, забился в руках Марихат.
Когда она подняла голову, по лицу её струились слёзы, а в змеиных зрачках-лезвиях отражалось пламя.
– Я хотела подарить тебе вечную жизнь. Я любила тебя, лорд Молний! Как случилось, что моим ласкам ты предпочёл всё это?! Как… зачем мы оба дошли до этого?..
Яд заставлял лорда Молний биться и хрипеть. Созерцать агонию в какой-то момент стало невыносимо. Марихат отвернулась.
Она уже жалела о том, что сделала, но пути назад не было.
Змея укусила свой хвост. Цикл завершился.
Хрип стих.
Марихат почувствовала слабое прикосновение к своей руке и повернув голову встретилась глазами с Ворикайном.
– Я…тоже…любил тебя…как умел…
Взгляд остановился и вмиг остекленел, будто кто-то изнутри задёрнул ночные шторы.
Несколько секунд она не веря смотрела на тело того, кого сама же и убила.
Это казалось дурным сном. Сейчас, когда качающийся маятник чувств, столько лет раскачивающийся между ненавистью и любовью, желанием обнять и желанием причинить боль, остановился, мир словно рассыпался.
Где-то на границе сознания она почувствовала, как артефакт, отданный ею Фабиану, падает в море.
Значит, дочь в безопасности.
Раскинув руки, Марихат закричала, давая выход собственной боли, превращая её в энергию.
Поднявшееся море двинулась на берег, смывая со своего пути всё – живых и неживых, палатки, животных, деревья. Сдвигая с места даже камень.
***
Последнее, что помнила Марихат, это красные, горящие яростью глаза инкуба.
Глава 10
Марихат пришла в себя от сильной тряски. И первое, что она ощутила – тяжесть металла на руках, будь он проклят тридцать и три раза!
Её заковали? Опять!? Да что б тебя!..
Но как такое могло случиться?
Лучше бы она не задавалась этим вопросом. Потому что, задавшись, тут же вспомнила. Марихат накрыло волной сумбурных и до дурноты жестоких воспоминаний.
Она в очередной раз пошла на поводу у своих чувств, вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума. Вместо того, чтобы вытащить Нереин из лагеря и бежать в море к отцу, решила свести счёты с Ворикайном. Свела. Теперь Ворикайн мёртв, дочь – неизвестно где, лагерь стараниями Марихат смыт с лица земли, а сама она снова пленница.
Сомнений в том, кто посадил её на цепь, у Морской ведьмы не было. После того, как она заставила выйти море из берегов, выжить мог только один инкуб.
Марихат и сразу-то не очень обольщалась насчёт его смерти – чтобы убить упыря, клыков мало, даже если это клыки оборотня. К тому же энергия и сила, что он получил от неё, помогли бы восстановиться и с куда более опасными травмами.
С другой стороны, Фабиан почти отгрыз поганцу голову? Жаль, что в итоге всё-таки не отгрыз.
Марихат изо всех сил старалась сдержать дурноту, что вызывали в ней эта мерзкая тряска и запахи немытых человеческих тел, конского пота, кучи железа и навоза – вечного спутника людских караванов.
Судя по звукам, обоз был длинный. Шло с полсотни человек. Странно. Обычно члены Кровавого Братства предпочитали держаться подальше от людей, если только не держали их как скот, на убой.
Но караван недостаточно велик, чтобы люди не смогли вычислить монстра, убивающего их. Да и инкубы предпочитают питаться весьма специфично. Хотя, за отсутствием сексуальной энергии, могли какое-то время продержаться на крови.
– Ведьму нужно доставить в Храм Луны, к священникам, – услышала она чей-то голос.