По бесстрастному лицу пробежала лёгкая тень.
В алых глазах переливались отблески тёмного огня:
– Жаль, что ты так ставишь вопрос. Очень жаль. Я хотел бы быть к тебе добрее. Ты сама напросилась.
– Нет!!! – заорала Марихат, вновь предпринимая очередную безуспешную попытку вырваться.
Но всей кожей вдруг ощутила присутствие его тела. Вместе с уже знакомой болью пришла и знакомая жажда. Звуки, свет, время – всё отодвинулось. Осталось только острое, режущее, как лезвие, желание. Лишающая разума, достоинства и воли похоть.
– Ты обещал… что не тронешь меня… пока я не попрошу…
Марихат глотала холодный воздух часто и рвано, чувствуя, как пересыхают губы и горло сжимается в спазмах.
– И слово сдержу, – если бы могла, убила за одну эту его гадкую усмешку! – В твоих силах облегчить свою муку.
Пальцы его коснулись её сжатых в кулак кистей, пробежались вверх, сминая ткань одежды. Неторопливо и уверенно легли на плечи.
Марихат продолжала бессильно глотать воздух, захлёбываясь жуткой магией похоти, её удушающей горечью.
– Мы одно целое. Просто прими это, женщина.
Шепот окружал её. Шелестом кружил вокруг. Кружился вихрем вокруг горящего лица. Дуновением спускался к шее, щекотал ложбинку между грудей.
Его руки скользили по её телу, его яд отравлял её кровь, его магия перетекала в её тело. Марихат пыталась сопротивляться, пыталась изо всех сил, взывая к разуму и силе воле. Но сила инкуба оказалась сильнее.
Прикосновения оборачивались раскалённым железом, словно выжигающим клеймо за клеймом на её теле, холод смешивался с невыразимым жаром.
– Просто попроси меня взять себя. Скажи мне «да», Марихат.
Но она упрямо покачала головой, изгибаясь змеёй, в которую перекинуться не давал железный ошейник на шее.
– Что ж? Ты вынуждаешь нарушить меня данное слово! Я не столь глуп и жесток, чтобы подвергать нас обоих бессмысленной пытке.
Он то мучил её, словно пытаясь разорвать на части, растерзать, как дикий зверь, то становился вдруг бережным и нежным.
Он так ласкал её руками и губами, что, падая в бездну порочных и искушённых ласк, Марихат чувствовала себя неискушённой девушкой, расстающейся с девственностью. Его жаркий рот вбирал в себя её пышную грудь, пальцы скользили по животу вниз, к бёдрам, дразня, умело доводя почти до грани, но отбирая нужное в самый последний момент. Пытка становилась невыносимой, превращаясь в раскалённый поток из огня в крови.
Кончилось всё бесславным поражением. Она провалилась куда-то в пропасть между рваными отзвуками дыхания, между двумя ударами сердца. Она сама притягивала его к себе, побуждая завладеть, заполнить до предела.
Ардор грубо толкался внутри, в мокрой жаркой глубине, а Марихат принимала его в себя, утопая в унизительном, жгучем наслаждении, двигаясь всё резче, всё быстрее. Низ живота, стиснутый спазмом, заливали ритмичные, горячие волны, накатывающие всё чаще и чаще, пока не слились в одну, невыносимо жаркую, опалившую убийственной сильной вспышкой, заставившую забиться в агонии.
Обессиленная, Марихат не уронила голову на грудь своего ненавистного любовника, доведшего её против воли до столь сильного экстаза, а упёрлась руками ему в грудь в попытках оттолкнуть от себя.
– Как видишь, в твоём исполнении Вечность – это не так уж и долго, – с издёвкой засмеялся Ардор, отпуская. – Ладно, пока не стану продолжать мучить тебя моим невыносимым обществом. Возможно, какое-то время в тряске и обществе грязных мужланов поможет тебе одуматься и вновь как следует обдумать моё предложение? Можешь какое-то время предаваться воспоминаниям о прошлом, но я бы рекомендовал больше думать о будущем.
Дверца за его спиной громогласно захлопнулась. Замок со скрежетом замкнулся.
Марихат, глотая слёзы ярости и унижения, набросилась на решётку, сотрясая её в бессильной ярости:
– Ты не победил! Не победил, слышишь?! Ты выиграл лишь битву, но не войну!
– Как скажешь, – легкомысленно пожал он плечами. – Если даме угодно утешаться подобной мыслью, кто я, чтобы разубеждать её в этом? До следующей ночи, моя дорогая змейка. Приятных снов.