Чья-то рука резко потянула за волосы вверх, вытаскивая наверх. Отплёвываясь, задыхаясь, чувствуя, как болят все мышцы в израненном теле, она почти не ощутила боли от очередного рывка за волосы.
Ардор выволок её из воды, словно гигантскую рыбу или водоросли и бросил на песок, где она и лежала, хрипя и задыхаясь, у его ног. Схватив за ошейник, очередным рывком её заставили подняться на колени.
Он прошипел почти с ненавистью:
– Ты когда-нибудь угомонишься?
– Нет. Я из тех женщин, что до последнего вздоха предпочитают заставлять за собой побегать.
Марихат дрожала от холода. Каждый порыв ветра словно наждаком обдирал чувствительную кожу, облепленную мокрой одеждой.
Ардор был разгневан до такой степени, что от него словно исходило свечение:
– Если ты ещё выкинешь нечто подобное, я не отвечаю за последствия. Вынудишь меня ударить – обижайся потом только на саму себя.
– Почему ты просто не убьёшь меня? – простонала она в отчаянии.
– Потому что не люблю простых решений. Поднимайся! Пора возвращаться.
Заставив Марихат встать на ноги, упырь потащил её за собой.
Интересно, эти монстры чувствуют усталость? Или боль? – думала Марихат, пока они с трудом продирались сквозь заросли. Ардор с такой силой сжимал предплечье своей пленницы, что её казалось ещё чуть-чуть и кость хрустнет.
Подниматься пришлось долго, а потом ещё дольше – идти. Сзади блестела гладь озера, по сторонам сквозь поднимающийся туман угадывались стволы деревьев. Ардор легко угадывал нужное направление. Шёл быстро и вскоре, к отчаянию Марихат, они оказались там же, откуда всё началось – у клетки.
И на этот раз всё её усилия оказались напрасными. Марихат пришлось снова заползать в свою клетку. Мужчины отводили взгляды, стараясь не смотреть в её сторону.
Она была готова к тому, что её накажут, но Ардор, то ли устав гоняться, то ли не желая демонстрировать людям тяжёлый норов или (что скорее всего) не желая тратить время, просто закрыл клетку на замок и оставил ключ у себя, во избежание новых неприятностей. На этом инцидент был исчерпан.
– Да, девонька, заставила ты нас за собой побегать вместо ночного отдыха, – ворчал воин, что пытался проявить к Марихат доброту.
В углу клетки ещё лежал оставленный им плед. Вымокшая до нитки, продрогшая Марихат поспешила в него завернуться, пытаясь согреться.
– Я не хотела бежать, – жалобно проговорила она. – У меня не было выхода. Я не хотела, чтобы демон снова прикасался ко мне.
В глазах людей Марихат читала жалость, но все они лишь поспешно отводили взгляд – жалость не могла заставить их рискнуть и прийти к ней на помощь. Укрывшись с головой одеялом, она закрыла глаза, позволяя целительному сну укрыть себя с головой.
Что ж? Если тактика не действует, использовать её в дальнейшем нет смысла. Марихат пыталась бежать дважды и дважды же потерпела поражение. Проклятый демон не понимает, что не только для неё, но и для него было бы лучше, сумей она вернуться к дочери. Возможно, рядом с ребёнком лучшая часть Марихат сумела бы выжить?
В глазах тех, кто её окружал, Марихат выглядела слабой и сломленной.
Слабой она действительно была, сломленной – нет. Им, людям, даже демонам, рожденных когда-то людьми, сложно понять тех, кто обладает бессмертием. Само время для нагов течёт иначе. Раз к цели нельзя пойти напрямую, пройдём окольными путями. Было бы лучше вырваться отсюда сейчас, но и через пять, двадцать или тридцать лет – она всё равно вырвется.
Как только Фабиан бросил амулет в воду, не только Марихат получила знак, но и её отец. Он отыщет сначала Фабиана и Нереин, а потом и её саму. Ей нужно просто держаться. Рано или поздно помощь придёт.
Силой вырваться не получилось? Что ж? Она приспособится. Словно родная стихия, Марихат примет форму того сосуда, какой перед ней поставят. Она нащупает слабости инкуба и, если от его сердца ещё хоть что-то осталось, она найдёт способ в него проникнуть. И всё, что она сумеет прочесть в его помыслах, его надеждах, его планах на будущее, она использует против него. Если придётся притвориться покорной и укрощённой – так тому и быть.
Она отомстит за себя позже. Когда придёт время. И отомстит жестоко. Больше Марихат не станет никого щадить. Ей не нужна её человеческая половина, а змеи, как широко известно, жалости не знают.
Дорога проходила по каньонам, она вилась между пологими горами. Пейзаж был строгим, даже суровым. В природе отсутствовали яркие краски.
Возвышаясь одна над другой скалистые горы не пропускали к подножиям солнечных лучей кроме тех, что проникают всюду в полдень. Высокие ели казались чёрными.
И тёмной была тропа, по которой следовал их отряд.