В какой-то момент там, в Чёрном Замке, Марихат почти поверила, что влюблена в инкуба. Но сейчас его нет и… она не тоскует по нему. Она не скучает, не хочет его видеть. Просто чувствует за собой обязанность помочь ему и не столько из-за него самого, сколько из-за внутреннего кодекса чести. Они были на одной стороне, она сбежала – он остался. Непорядок. Но если бы получилось вызволить его и навсегда уйти в закат, было бы её сердце разбито? Нет.
А после смерти Ворикайна она заново училась дышать. И сейчас мысль о возможной встрече с ним заставляла кровь быстрее бежать по венам, приливать к щекам, согревать. И это при том, что скорее всего, после попытки убить его, вряд ли можно рассчитывать на сердечный приём?
Но отчего его ненависть казалось предпочтительней нежностей Ардора? Она сумасшедшая или… или нужно доверять интуиции? Инкубы – жестоки. Они умеют манипулировать людьми. И даже не-людьми.
Погружённая в тягостные думы, Мариха не заметила, как заснула.
Проснулась она позже обыкновенного. Видимо, усталость и напряжение взяли своё.
– Доброе утро, – услышала она весёлый голос Фабиана. – Как спалось, госпожа?
Госпожа? Однако? Хм-м…
– Отлично. Перины мягкие, клопов – нет. Что ещё нужно для счастья? Разве что немного моря, – вздохнула Марихат, потянувшись со сна.
– Пока вы спали, я немного размял ноги, прогулявшись.
– Что-нибудь узнал?
– Ну… город красивый. При дневном свете выглядит очень чисто. Большинство домов на центральной площади украшено мозаикой. Знаете, как красиво она сверкает на солнце?
– Это всё, что тебя занимает, солнышко моё? Мозаика? Какая прелесть.
Но он был прав. Город действительно выглядел чистым и красивым.
Когда Марихат и Фабиан покинули гостиницу, солнце уже подползло к зениту. Высокие створчатые ворота, ведущие на Торговую Площадь, распахнулись, пропуская их внутрь.
Марихат не знала, что за город они посетили и дала себе слова запомнить его название – Торговые Ряды того стоили. Нигде прежде она не встречала такого красивого рынка. Хотя можно ли назвать это рынком? Это был настоящий торгующий город! Хотя горы товаров и людская толчея кого угодно способны свести с ума. Рёв животных, сияние драгоценных камней и шелков в центре и груды отбросов по краям – как характерно всё это для людского общества!
Между торговых рядов вились солнечный золотистые столбы, образующиеся от мощных ударов солнца сквозь наклонные окна в высоких сводах. Ударяясь о гранитные плиты, которыми была вымощена площадь, они лучи курились светящимся дымом, отчего казалось, что всё вокруг плывёт, движется и взлетает в пространстве.
У большого, широкого фонтана в центре Торговой Площади стояло несколько высоких деревянных помостов. Некоторые из них были выстланы коврами, а некоторые щеголяли голыми струганными досками.
– Здесь продают людей, госпожа, – шёпотом просветил Мариха Фабиан.
– И много бывает товара? – против воли брови изумлённо приподнялись.
– Достаточно.
– Но откуда же взяться такому количеству рабов? Ведь торговля идёт каждый день? Людей так много?
– Достаточно, – повторился Фабиан.
– Откуда же берутся рабы?
– Кого-то приводят из военных походов; кого-то похищают, словно дикие звери, кого-то, как вашего инкуба, ловят. Всех их, похищенных, купленных, проданных и перепроданных, свозят сюда. На Торговых Площадях Красной Розы можно найти товар любого качества: юношей редкостных дарований и красоты, кастрированных мальчиков, девушек, приготовленных в наложниц, красавиц для утех, и просто людей для чёрной работы.
Марихат скривилась. Она пока ещё не видела рабов, но её уже тошнило. О, великие древние боги! Отец был прав, когда говорил, что люди хуже зверей. Они наполовину уже демоны от рождения. Как можно додуматься до такой гнусности. Как можно брать на ложе того, кто не испытывает к тебе никаких чувств, или, что ещё горше, испытывает отвращение? Где она – гордость и достоинство? Если кто-то не желал бы дать Марихат, пусть не любви и не нежности, но банальной ласки по собственной воле, разве не омерзительно брать это силой? Разве не унизительно для самого берущего – в первую очередь?
И это её люди называли Злом? Её, её народ, её отца?
Если бы Марихат управляла огнём, спалила бы лёгким движением кисти всё вокруг, потому что торговля живым товаром – это уже за гранью добра и зла, за гранью человеческого достоинства. Ведь должен же быть предел даже
у человеческой низости? Жаль, что нету.
Рабов выводили то поодиночке, то целыми вереницами из боковых тёмных проходов. Товар подороже поднимали на помосты, тех, что подешевле – толпами внизу. Сначала рабов нахваливали, распинаясь про их силу, молодость, неиспорченность и красоту.