На повестке многолюдного собрания был только один вопрос — о состоянии партийной работы по укреплению старшинского состава. Когда были названы члены президиума и к столу прошли, кроме Долганова, два других командира миноносцев, Неделяев развернул газету с видом незаинтересованного наблюдателя: «А ну, посмотрим, подождем, когда будет что-нибудь интересное». Раньше его непременно избирали в президиум и раньше с ним советовались, подготовляя такие собрания.
Поверх листа газеты командир «Умного» поглядывал на Николая Ильича. Вот к нему склонил голову начальник политотдела. Неужели не скажет Николай: «Напрасно мы обидели Неделяева»? И сердце стеснилось от сознания, что Долганов, несомненно, считает правильным не избирать в президиум командира, которого следует на сегодняшнем активе критиковать.
Неделяев напряженно слушал доклад начальника политотдела. Но докладчик, называя корабли, на которых были достижения в повышении знаний старшин, и упоминая также другие корабли, где к росту старшин продолжали относиться равнодушно, ни разу не назвал «Умного».
Николай Ильич не выступал до перерыва. На катере — они вместе отправились на «Умный» обедать — Неделяев спросил:
— Собираешься громить меня, Николай Ильич?
Долганов спокойно ответил:
— Жду, что вы со своим заместителем расскажете активу.
Неделяев, конечно, не хотел выступать и своему заместителю тоже не советовал. Зачем упражняться в словесности? Разумнее после актива взяться за дело и «дожать». К нему огонь не подобрался, так чего ради бить в набат? Может быть, «Умный» и не на таком плохом счету, а в президиум его не избрали только потому, что на этот раз хотели поощрить молодых командиров.
— Там увидим, — сказал он Долганову, неопределенно улыбаясь. А за обедом, выпив стопочку, повеселел и успокоился.
Пожалуй, можно и не идти на собрание на вторую половину дня, потому что больше нечего ожидать. Но Долганов, надев шинель, стал у двери и поторопил одеваться, будто само собой разумелось, что уклониться от присутствия на активе нельзя. И командир «Умного» недовольно надвинул на голову щеголеватую фуражку с широкой тульей и нахимовским козырьком. Приходилось подчиниться комдиву.
На активе Неделяев, чтобы скоротать время, подсел к флагманскому связисту, и они оживленно зашептались. Дружный хохот в зале напомнил им, что собрание продолжается.
— Мой мичман веселит народ, — одобрил Неделяев. — Надо послушать, — добавил он, но уже в следующую минуту пожалел о своих словах.
Теперь нельзя было притворяться безразличным или не слушающим. Речь мичмана была горьким упреком Неделяеву, и смех в зале вызван был не веселыми, а очень желчными словами. Мичман говорил о своей неудовлетворенности после двенадцати лет службы. С каждым годом молодежь приходит на флот все более и более знающей. Не учась, старшина отстает от подчиненных и в общей культуре, и в знании специальности, не поспевает глубоко и основательно знакомиться с новой техникой. А отстающему трудно быть властным командиром.
— И выходит, старшина не командир, а плохонький бригадир, который стесняется приказывать. Офицеры на других кораблях занимаются со старшинами, знакомят их с теорией, а через нее поднимают и практику. Почему этого нет на «Умном»? Я служил на «Буяне», когда наш командир корабля был командиром боевой части, то есть по минно-торпедному оружию. Помню, как он меня засадил делать чертеж всего торпедного аппарата. Я по несознательности, конечно, в душе ругал командира. Но вышло то, дорогие товарищи, что я аппарат теперь знаю лучше, чем свое лицо, на всю жизнь знаю и любую аварию могу сразу понять. Очень хороший способ учить. Почему теперь на «Умном» нет такого учения? Почему такое послабление? Вот что меня интересует. Не хочу я, товарищи, дожидаться такого дня, чтобы сын мой пришел служить и сказал: «Ничего-то ты, папенька, не знаешь и не умеешь». А потом, то есть раньше всего, война идет. Без настоящих знаний и дисциплины можно случаем корабль погубить, дело в бою проиграть.
Конечно, после речи мичмана Неделяеву пришлось выступить. С необычным для него косноязычием он говорил, что трудно со старшинами, которые не кончили школу младших командиров, а выросли на корабле и не могут избавиться от панибратства, а панибратство вредно, недопустимо на службе. Тут глаза его встретились с проницательным взглядом Долганова. Он вспомнил о своем недовольстве новым командиром дивизиона как раз за то, что Долганов панибратства не допускает, и запутался. Конечно, закончил уверением, что на «Умном» офицеры при содействии партийной организации воспитают старшинский состав…