Он не спрашивал рулевого, как на румбе, и не смотрел на стрелки тахометра, которые показывали быстрый рост оборотов. Всем чутьем настоящего моряка он ощущал: маневр удался и буек сброшен точно в том месте, где появилась лодка.
— Подводная лодка всплывает, — доложил вахтенный командир.
— Лево пятнадцать, — сказал Неделяев и отпустил рукоятки телеграфа, поставив обе машины на «малый». Он выставил голову из рубки и задорно спросил:
— Ну как, Николай Ильич?
— Твоя взяла! Вон подводник пардона просит.
— Ага, это ему не «маасы» сшибать, — хвастливо сказал Неделяев, а сам поежился, потому что в атаке взмок от лихорадочного напряжения и теперь на ветру его пробирал озноб.
Седьмая глава
Хотя Петрушенко пришел в гавань часом позже, на стоянке он нагнал Долганова, и домой они пошли вместе. Чайки с пронзительным криком носились над водой, а под крышами верещали летние гости — ласточки. Лишь комендантские обходы указывали, что в жизни Главной базы наступили часы ночного отдыха.
Они шагали молча. Наконец, Федор Силыч спросил:
— Что невесел, Николай? Петрушенку победили. Должен быть весел.
— Лучше бы тебе удалось атаковать, — проворчал Долганов. — Просто беда с этим Неделяевым. Одну задачу выполнил хорошо, так обо всем остальном не хочет помнить. Просится на сутки в Мурманск. Я говорю — нельзя. Он настаивает. А до сих пор без замечаний шел.
— Ну вот, и пора сделать первое, да покрепче. Шишки на лбу ему полезны.
…В комнате на столе белел узкий листок. Николай Ильич хмуро прочитал записку Наташи: она дежурила до утра и огорчалась, что он ее не дождется. Не снимая шинели, он сел, положил локти на стол, зажмурился под лучами незаходящего солнца. За стеной у Петрушенко шептались, прорывался смех Клавдии Андреевны.
«Федору Силычу можно позавидовать. У него все правильно устроено на службе и дома, в мыслях и чувствах. А тут приходишь, смятенный, усталый, в месяц раз… и Наташи нет», — с досадой подумал Долганов.
Комнатное тепло быстро размаривало. Раздвинув локти, он уронил голову на руки. Он не сразу понял, что в стену стучат, приглашают пить чай.
— С коньяком, — поманил Федор Силыч, когда он, наконец, отозвался.
Николай Ильич поблагодарил и крикнул, что собирается идти к Наташе. Он удивился, что это решение не пришло ему сразу.
Поспешно выходя из комнаты, Долганов у дверей заметил конверт. Он поднял его, прочитал: «Наталье Александровне» и, не задумываясь, положил в карман шипели, чтобы передать Наташе.
Долганов свернул под гору. Весь склон, стиснутый темно-синими скалистыми стенами, казался убранным пестрым ковром. Солнце успело перебраться через пролив: оно согревало перепревшую, рыжеватую от торфяных остатков, тщательно разрыхленную почву.
Острые стебельки овса выбивались вверх ярко-зеленой щетинкой, по которой пролетали золотые искры света. За низкой оградой на стадионе кружил велосипедист. Спицы машины и загорелые ноги спортсмена мелькали по кругу, выбеленному известкой. Николай Ильич огибал стадион, поднимаясь по трапу. Наконец, площадка осталась глубоко внизу, замкнутая скалами. Наверху, к трапу, примыкали деревянные мостки; перекидываясь через узкие протоки, они соединяли цепь островков. Мостки отделяли тесный заливчик от гавани и вели на мысок к метеорологической станции. Преодолевая свой постоянный страх высоты, Николай Ильич нагнулся и уперся грудью в шаткие перила.
От пирса уходил торпедный катер. Струя сиреневой лентой рассекала весь бассейн до далекого выхода в залив. Могучая красота севера захватила Долганова, хотя не в первый раз он видел все это. Он стоял и думал о творческой силе человека. Тысячи лет так же колесило солнце, украшая камни и воду, а человек был здесь ничтожной деталью пейзажа, терялся в нем со своими редкими домами-срубами, деревянными судами. А теперь… Город еще не выстроен, но большие корпуса заполнили каменную пустыню, и белые коттеджи между красными массивами скал наметили будущие оживленные улицы. Даже война не остановила строительства. Острым глазом Николай Ильич проследил грузовики с крупным камнем, которые ползли на пристань, чтобы забутить площади, отвоеванные у моря. Он прислушался к частым взрывам. Это рвали гранит: в котлованах — для новых зданий, а под землей — для укрытия складов, госпиталя, жилых убежищ.
«Еще нет и десяти лет нашему флоту на Севере, а сколько вложено труда, чтобы прочно стать у ворот в океан».