Именно в цельности была его слабость. Он просто не сознавал, что чужое страдание может стать непосильным грузом. Наташа не раз порывалась откровенно потолковать с Клавдией Андреевной, но ее останавливало опасение: ее смятенное состояние может быть неверно истолковано. И оттого ей с каждым днем становилось тяжелее. Слушала радио и обмирала. С тревогой просматривала флотскую газету. Подолгу держала в руках очередное послание Кононова, уговаривая себя, что лучше не читать. И все же читала, чтобы узнать: Кононов жив и не совершил еще никакого безумства.
Слова Николая Ильича, что чувство Кононова — блажь и без поддержки скоро погаснет, нисколько не успокоили Наташу. Наоборот, его же рассказ о прошлом летчика заставил ее понимать, как велика и жадна в несчастье Кононова его потребность любить и добиваться любви. То страшное, что она вынесла в одиночестве, делало страдания летчика близкими, почти своими. Ведь она потеряла ребенка, не успев его увидеть и даже не привыкнув к мысли о своем материнстве. И в самые безотрадные минуты знала, что существует Николай, что встретит любимого. А Виктор Кононов сразу потерял всех близких — жену, мать, ребенка. И вот, чем чаще и победнее дрался он в воздухе, чем больше растил свою ненависть к врагу, рискуя жизнью, тем больше разрасталась его тоска по любви, по тому человеческому теплу, которое щедро дает любимая женщина. Не Наташу он полюбил, а свою мечту о Женщине наделил чертами Наташи. Это была случайность, но случайность, какую уже нельзя было устранить, не изменив всей обстановки жизни Кононова; тем меньше было надежды на это, что привычка властвовать и иметь успех мешали ему трезво и разумно оценивать свои поступки.
Наташе по-прежнему нужен был Николай, и лишь его она любила. Она знала, что с Кононовым могла быть счастлива совсем другая женщина, скорее Клавдия Андреевна, чем она, Наташа. Ведь Кононову, как и Петрушенко, не было дела до собственной жизни их подруг. Но рядом с возмущением против эгоизма Кононова в Наташе росло чувство жалости к сильному, душевно не устроенному человеку. Ни пренебречь его любовью, ни оставаться безразличной Наташа не могла.
«Я должна, должна помочь Кононову», — твердила себе Наташа. А не зная, что и как сделать для того, чтобы этот человек перестал ее мучать и вновь обрел спокойную и расчетливую силу, она приходила в отчаяние.
У Наташи часто бывал Сенцов, и она догадывалась: Сергей Юрьевич тоже любит ее. Но чувство Сенцова нисколько не беспокоило. Было ясно, Сенцову хорошо оттого, что любит, как хорошо бывает человеку, когда он оберегает в себе прекрасное. Сенцов не отделял Наташу от Николая и в беседах с ней часто рассказывал о том, какой Николай справедливый и мужественный.
Сенцов, сам того не зная, помогал Наташе преодолевать внутреннее смятение. Он не был мастерским рассказчиком, но сообщал о Николае то, что Наташа от самого мужа никогда не слышала и не могла услышать. Она узнала, что Николай оставался на мостике тонущего корабля, пока спасательные катера не забрали всю команду. Узнала, как корабль погиб, потому что Николай хладнокровно повернул на торпеду, предназначенную врагом крейсеру, более важному для мощи флота. Николай был награжден первым орденом за три похода через минные поля Финского залива к Ханко. Во втором походе бомба упала возле мостика, но, раненный, он не покинул своего поста и лечить ногу стал только после успешного окончания всей кампании. Здесь, на Севере, матросы и офицеры беззаветно верят ему. Кажется, нет обстоятельств сложнее тех, в которые попадали миноносцы под его командованием. Один раз Николай привел в базу корабль с оторванным полубаком. А главное, никто, кроме, может быть, Петрушенко, не заботится так о своих боевых товарищах. Он — в переписке с моряками, переведенными на другие флоты, с инвалидами, с десятками советских учреждений, которым напоминает о нуждах своих бойцов и их семей.
Сенцов также рассказал Наташе о корабельных проектах Николая Ильича и сделанных ему предложениях работать в Москве. Николай отказался. Конечно, потому, что до конца войны хочет быть боевым офицером.
— Нас всех удивляло, как может Николай вести в своей каюте образ жизни, который впору ученому конструктору где-то там, в тылу. Математика между бомбежками, технология после дуэли с немецкой береговой обороной, вопросы тактики вперемежку с расчетами десантов! — говорил как-то Сенцов.