Одиннадцатая глава
Бушуев переоделся в рабочее платье и рывком поднял крышку шахтного люка. Балыкин торопил, нависая над ним на скоб-трапе, — время было заступать на вахту а разводить в котле пары. Поступило приказание готовить корабль к походу.
Бушуев занял свое место у нефтяного насоса. Он работал вяло, угрюмо молчал, не слушая разговоров товарищей. Ходили поршни, и шумно дышали топки; котельное помещение наполнил ритмичный рабочий гул. Внизу становилось жарко; были введены в действие три форсунки и, хотя с верхней решетчатой площадки задувал прохладный ветерок от нагнетаемого вентиляторами воздуха, температура повышалась непрерывно.
Балыкин досадовал на предыдущую вахту, осматривая форсунки и диффузоры. В последней партии топлива были механические примеси, и при горении они спекались в кокс, который способствовал дымности. Кокс сняли недостаточно тщательно, и Балыкин приказал резаками и ломиками удалить коксовую корку полностью. Несколькими ловкими движениями он показал, как лучше делать эту работу. Потом стал обходить другие посты, и Бушуев не сразу заметил, что старшина остановился рядом и внимательно следил за его действиями.
Упрек Ковалева на партийном собрании Балыкин запомнил, и он обещал себе присмотреться к Бушуеву, но ничего плохого не замечал за исполнительным матросом. А вот сейчас Бушуев работал неладно. Он не смотрел на приборы, и в лице его была отчужденность от дела, непозволительная на военном корабле.
«Неужели не видит, что насос неправильно работает, в неполную силу тянет?»
— Бушуев, надо быть внимательнее на вахте. Прибавьте пару, подкачайте воздух, регулируйте давление, — приказал Балыкин.
Он выжидал и терпеливо следил за действиями подчиненного. Паузы в стуке поршней на минуту исчезли, но затем возник какой-то хлюпающий звук.
— Ну, — спросил Балыкин, — теперь лучше работает?
— Теперь лучше, — равнодушно повторил Бушуев.
Балыкин с сердцем отодвинул его в сторону и нагнулся над насосом; он пытался отрегулировать подкачку воздуха, но ничего не получалось. Хлюпающий звук возрастал.
Бушуев ухмыльнулся, услышав, что Балыкин по телефону вызывает командный пункт части, просит разрешения остановить насос и перейти на резервные средства.
Он получил практический урок, как вывести агрегат из строя, и эта мысль даже оживила его. При вскрытии насоса он хлопотал больше, чем обычно, задавал вопросы и сам попросился ставить новые кольца. Это смягчило Балыкина:
— В другой раз слушайте звук. Как голос нарушится, вроде как спирает, прерывается, значит — надо лечить. А сейчас поршни у нас заговорят нормально.
Бушуев осторожно вставил:
— Хорошо, что в начале вахты случилось, а то бы поход задержали.
— Из-за таких пустяков? — удивился Балыкин. — Водогрейные и паровые трубки на ходу глушим, так это… — Он пренебрежительно махнул рукой. — Однако стыдно. Надо, чтобы вахта была без происшествий. У меня давно происшествий не было на вахте, и надо работать так, чтобы предупредить их.
Запустили насос, и в котельном восстановилась размеренная, скупая на движения и слова работа ходовой вахты.
Миноносцы и охраняемые суда, очевидно, уже вышли в открытое море. Слегка покачивало, и ощущалась равномерная дрожь корабля, быстро пробивающего себе путь в тяжелых массах воды. Горение теперь шло в шести форсунках, и во всех пламя было светло-оранжевого цвета, означавшего, что воздуха поступает не мало и не много, как раз столько, сколько нужно, чтобы над широкой трубой миноносца не появлялась шапка дыма. Стрелка манометра показывала, что пар держится на марке, в соответствии с заданным давлением. Но Балыкин не чувствовал себя спокойно. Полбеды — принять вахту с неполадками в механизме, но две беды — сдать вахту, когда нарушен нормальный ритм работы. Он то нагибался к форсунке, то прислушивался к звукам циркуляционной помпы, то проверял в ней охлаждение масла. Его томило предчувствие, что неблагополучно начавшаяся вахта еще принесет ему неприятности. И верно, только решил он присесть, как встревоженный матрос позвал к водомерному стеклу.
В котле был мазут. На прозрачной поверхности водомерного стекла поблескивала тонкая маслянистая пленка. Балыкин отвернул пробку, и струящаяся по трубке вода заиграла цветами радуги. Балыкин выругал себя за хвастливость: похорохорился — и накликал настоящее несчастье. Котел выведен из строя на много часов! Его надо основательно промыть. Его надо остановить. А если кораблю понадобятся в операции все котлы? Он пошел теперь к телефону гораздо медленнее, обдумывая напрашивавшееся решение и опровергая доводы, которые могли быть не в пользу его плана. Он еще постоял у аппарата, раздумывая, но, начав докладывать, уже был тем неутомимым, уверенным, изобретательным Балыкиным, которым гордился весь экипаж «Упорного».