Он вспомнил отца, матерого зубра древних дворянских кровей. Вспоминал, как удачливо складывалась жизнь в первые два года войны, как близок был он к осуществлению своей старой мечты о праздности и богатстве, утерянном родителем, — все обещали ему немцы, если будет усердно служить… И это исполнится! Неужели сила Гитлера уже истощилась и погибла?!
Перед ужином он хмуро подошел к переборке, на которой в аккуратной рамке был вывешен свежий номер боевого листка.
В двух заметках он прочел, что краснофлотец Бушуев добровольно вызвался на работу в раскаленном котле и что он же, Бушуев, отлично работал на срочном ремонте нефтяного насоса. «На флоте молодой краснофлотец хочет быть передовым бойцом, каким был на партизанском фронте против подлых врагов нашей Родины».
— Как же, держи карман шире… — прошептал Бушуев, отходя от боевого листка.
Двенадцатая глава
Перед выходом «Упорного» в конвойную операцию Ковалев снова получил увольнение в Мурманск. Он так ценил минуты встречи с Лизой, что с досадой посматривал на старшину катера, медленно подводившего свою посудину. Не стал дожидаться, когда закрепят концы и положат сходни, торопливо прыгнул на пирс и пошел для сокращения пути к полевой почте через выгоревший квартал. На пустырях, возникших после бомбежки и пожаров в первые месяцы войны, уже давно были протоптаны тропки, и движение на них было людное, как в уцелевших центральных кварталах.
Ковалев ходил и сам, и с Лизой по этим тропам довольно часто и сейчас шагал уверенно, пока неожиданно не ткнулся в изгородь из железного хлама.
Он подумал, что, занятый своими мыслями, свернул нечаянно в сторону, и осмотрелся. Участок впереди на большом расстоянии был занят под огороды. Между темно-зелеными рядами капустной листвы и белыми цветами картофеля торчали оголенные печные трубы и углы фундамента. Однако груды кирпича и железных балок, ржавые листы, что осенью гремели под порывами ветра, исчезли. Что за чудо? Справа — большой Дом моряков в лесах, слева — вниз сбегает дорога к вокзалу и рыбному порту, по ней снуют грузовики. Все так и не так.
Только теперь Ковалев заметил, что по дорожке он шел один — мурманцы уже отвыкли шагать не по улицам.
Досадно было, что по своей невнимательности отдалил встречу с Лизой, но, может быть, иначе он не заметил бы, что город быстро возрождается.
Да, война шла к концу. Над Мурманском уже год не появлялись немецкие самолеты, если не считать одиночку, сбросившего ночью бомбу на пруд.
Люди выходили из землянок, восстанавливали обрушенные стены, настилали потолки и полы, вставляли застекленные рамы. И жителей становилось заметно больше. Они приезжали с каждым поездом, везли обратно нехитрый скарб из Колы, Мончегорска, Кеми и Архангельска. Пора было подумать о том, как устраивать жизнь после войны, когда Лиза снимет морскую форму и перестанет сортировать почту, направляемую в части действующего флота. Она, конечно, вернется на учебу в техникум. А он?..
Трудно было ответить себе на такой вопрос. Но факт, что для Лизы не безразлично, чем он станет заниматься. Еще в прошлый приезд он хотел об этом говорить, но умолк. У Лизы сидела подружка, фитюлька, у которой язык работал скорострельно, и оплакивала судьбу девушек, выходящих замуж за моряков: мужья приходят, будто в гости, и покидают семьи снова на неизвестное время…
Лиза, правда, храбро посмеялась: «Видишь, какую я глупость сделала», — но, может быть, она в душе согласна с этой болтушкой…
Недавно Андрей беседовал с братом-подводником. Сначала они одинаково тосковали по привычной жизни в семье и работе в затоне, по всему укладу их верхневолжского городка. А потом им по складу пришелся размеренный порядок военного корабля, полюбилось ходить в море. Они оба были здоровые, мускулистые парни, выросшие на воде, и, когда товарищи кляли штормы и холод, у них рос азарт бойцов. Андрею нравилась его артиллерийская специальность. Она знакомила с законами физики, оптикой, а он был любознателен и понимал, что работа в башенной артиллерии на крейсере или линкоре еще занимательнее. Когда спустят на воду новые корабли, его, разумеется, возьмут… Брат одобрял планы Андрея. Однако свой выбор, свою профессию подводника Иван считал более интересной, свое торпедное оружие — более умным, более грозным…
Подходя к почте, Андрей твердо решил, что приведет Лизе неотразимые доводы в пользу военной службы.