Человек сел, не поворачивая головы, и вытер ладони о штаны. И этот привычный шоферский жест был тоже знаком Наташе. Она ступила еще шаг вперед и нагнулась. Человек мог бы сейчас оглушить ее ударом кулака.
— Гриша! — тихо позвала Наташа, сама удивляясь имени, сорвавшемуся с губ.
Ухо, приплюснутое к голове, дрогнуло. Несмотря на корабельный шум, Наташа услышала неровное дыхание. Это был он, и он был испуган.
— Взгляните на меня, Орлов! Не ожидали встречи?..
Орлов-Бушуев продолжал сидеть, не поворачивая головы.
Так отлично все шло. Он был признанным передовиком боевой части. Сегодня на авральной работе во второй турбине потребовалась помощь котельных машинистов,
и он сумел незаметно бросить гаечный ключ в ротор. Когда рабочие лопасти под напором пара начнут стремительно вращаться, ключ будет колотиться о них, и лопасти, одна за другой, полетят к черту! Он торжествовал и вышел на стенку с чувством человека, заслужившего отдых. Покурил и пошел посмотреть на машину. Надо же было!
«Засыпет! Что ей надо от меня? Неужели пронюхала о моем прошлом? Но как, откуда?»
Он решительно не узнавал женщину.
— Орлов!.. — задыхаясь, повторила Наташа.
— Ошиблись, барышня. Вам шофера с этой машины? Я же с миноносца, — деланно равнодушно протянул Бушуев и торопливо встал на ноги.
Наташа растерялась. На робе был боевой номер, и она в самом деле не раз видела этого матроса. Галлюцинация?!
Но Бушуев слишком рано решил, что отбился и выиграл. Не надо было усмехаться. Эта усмешка снова напомнила Наташе шофера Орлова. И, уже не сомневаясь, она воскликнула с торжеством:
— Не лги, Орлов! Я тебя узнала!
Бушуев сжал за спиной кулаки, но с деланным недоумением усмехнулся. По палубе с дежурным офицером шел комдив, а впереди офицеров по сходням бежал наряд с винтовками. Только бы они удалились!
Наташа закрыла глаза. Она будто вновь ощутила страшный удар сапога Орлова по животу. Сейчас она упадет… Шум корабельных работ вернул ее к действительности. Она не одинока, та жуткая ночь не повторится! Он не посмеет!
Но все же инстинктивным жестом матери она вытянула руки перед собой, и теперь Орлов тоже вспомнил свою первую расправу с советским человеком, с проклятой командирской женой в далеком Брянске.
— А, сво-лочь! — процедил он сквозь зубы. Оглядываясь, как затравленный зверь, он вдруг догадался, что матросы, оцеплявшие двор, идут за ним. Ударил кулаком по пальцам Наташи и выскочил на площадку. С другой стороны тоже открыты двери. Он скроется между штабелями леса, сумеет убежать. Но хлопнул винтовочный выстрел, пуля шмякнула в камень, и на него посыпалась пыль. Животное чувство страха победило. Орлов быстро бросился ничком на теплые доски, приник к ним сухим ртом.
— Его убили? — крикнула Наташа. — Коля, они убили Орлова!
Чуть погодя, когда арестованного увезли к следователю, она сидела на ящике, сжимала руку Николая Ильича, смеясь и плача, пила воду, принесенную Сенцовым, и повторяла:
— Столько раз видела Орлова на корабле, столько раз! И как он не боялся, что узнаю.
— За ним следили последний месяц. Под новым именем негодяй готовился вредить на флоте. И кое в чем успел.
Долганов помог Наташе подняться:
— Пойдем, родная, полежишь в каюте. А об этом мерзавце забудь. Незадачливый диверсант.
— Незадачливый, а все же чуть не вывел из строя корабль, — буркнул Сенцов.
Николай Ильич пожал плечами:
— Ты о другом подумай. О том, что в коллективе людей, верящих друг другу, он вызвал отвращение еще до разоблачения. Великое дело — дружба, боевое братство.
3
Дружеские отношения Долганова с Колтаковым имели свою историю. Колтаков служил на «Упорном» со дня подъема Военно-морского флага, но в начале 1942 года был списан на «охотник». Тогда Николай Ильич был на Севере новичком и временно командовал дивизионом катеров. «Охотники» часто высаживали на занятом тирольскими егерями берегу Мотовского залива десантные группы разведчиков и снимали их под огнем противника.
Однажды операция затянулась. Катера Долганова ожидали группу разведчиков, просочившуюся в тыл немцев за «языками», а погода резко ухудшилась. Перейдя на подводный выхлоп, головной катер, который вел сам Долганов, нырял в тяжелые волны. На всем побережье вплоть до островков, черневших на входе в узкую бухту, стояла угрюмая тишина. Сделали несколько галсов, но на берегу разведчики не появлялись. Проплывали белью заснеженные сопки, черные пятна осушки у подножья отвесных скал, а людей нет и нет. Потом внезапно над сопками разорвались осветительные снаряды. Звездные люстры медленно опускались, окрашивая воду, корабли и скалы зловещей желтизной. И в этом мрачном освещении появились, наконец, долгожданные разведчики. В маскировочных халатах бежали они по склону горы, и десятки цветных трасс скрещивались над их головами. Долганов прикинул, где могут быть немецкие пулеметные гнезда, и открыл орудийный огонь. В ответ по катеру начали стрельбу артиллерийские батареи дивизии «Эдельвейс».