В ожидании подхода к «Ангаре» группа Ковалева разместилась за щитом орудия. Люди тесно прижимались друг к другу, когда волны накрывали их с головой, а потом, фыркая и моргая покрасневшими глазами, прикидывали расстояние до транспорта и спорили, кто раньше подойдет. «Умный» был ближе, но ему мешала встречная волна. «Упорный» был дальше, но, описав большую дугу, он снова шел с попутным ветром.
В расчеты спорщиков вносило путаницу неправильное движение транспорта. Огромная неуправляемая коробка болталась между валами, покорно разворачиваясь то влево, то вправо, ложилась на борт, черпая воду, или зарывалась в волну носом. Тогда через ее полубак низвергался поток, заливая грузы на палубах и разбиваясь на струи в надстройке спардека. Страшно было подумать, что эту громаду потащит едва видный на волне «Упорный».
Даже любивший лихачить Неделяев два раза проскочил, не подав буксирный конец, из опасения получить удар в борт всей тяжестью «Ангары». Ему пришлось возвращаться, описывая большой круг, и в это время более осторожный Бекренев, регулируя скорости и давая задний ход правой машиной, прошел на расстоянии, позволившем забросить проводник. Теперь надо было удержаться на близкой дистанции, чтобы вытянули буксир, и в то же время избежать столкновения с транспортом. Обычная работа машинами «враздрай» — одной вперед, другой назад — сейчас плохо помогала удерживать корабль на месте. Колтаков должен был непрерывно переводить рукоятки штурвала. И почти так же непрерывно телеграфные сигналы меняли режим машин.
На носу транспорта работали бывалые арктические моряки, и трос скоро вытащили к высокому форштевню. Но в тот момент, когда Бекренев заметил несколько рук, протянувшихся к стальному тросу, яростный вал кинулся на транспорт, швырнул его в сторону, проводник лопнул, и трос начал тонуть.
«Упорному» грозило наматывание каната на винты. Кийко заставил немедленно перетягивать трос по борту подальше от кормы. Матросы проделали эту работу, встречая грудью жестокие удары волн. Ветер теперь был позади траверза, и люди, тащившие трос, попадали в неистовый водоворот, в страшные быстрины. Порой волны тащили их за борт, и они покачивались вокруг спасательного троса, ожидая, когда новая волна кинет их снова на корабль.
Николай Ильич подосадовал, что передоверил трудный маневр молодому командиру. Надо было заходить навстречу дрейфующему транспорту. Теперь в борьбе с морем новый маневр затянется больше чем на полчаса, а может быть, и на весь час. Следовало также прикрепить к тросу три бросательных конца с анкерками. С транспорта их легко взяли бы кошками. И, наконец, надо соединить стальной трос с якорь-цепью для большей прочности буксира.
Охватив плечи Бекренева и пригибаясь вплотную к его уху, Николай Ильич прокричал свои соображения.
Бекренев слушал, закусив губы, с выражением обиды. Конечно, он и сам все это знал, но положился на артиллерийского офицера и мичмана Кийко. Подвели. Теперь Неделяев натянет нос и будет с месяц хвастать, как у него все ловко делалось, а на «Упорном» в шторм пытались подать буксир по-рейдовому.
Обрывки слов долетали к Сенцову, и он решил спуститься на ют. На трапах ветер бил в спину, и двигаться было сносно, но, дойдя до шкафута, он невольно отступил.
Впереди бурлили водовороты, и только штормовой леер изредка выходил из волны, указывая, что здесь не пучина моря, а палуба корабля.
Сенцов встретился с Ковалевым.
— Путешествие здесь может быть с приключениями, — прокричал он.
Ковалев, приложив ко рту ладони рупором, гудел:
— И не ходите! Команда отдыхает, пока снова не подойдем.
В тесном проходе к каютам офицерского состава и умывальникам, у двери в ленинскую комнату, отбивали чечетку промерзшие матросы. По рукам путешествовал объемистый кисет, и теплый махорочный дымок одолевал соленый запах воздуха, наполненного мельчайшими брызгами воды.
Сенцову показалось, что в обращении старшины к нему звучит некоторая снисходительность опытного моряка к береговику. Захотелось проявить свою морскую умелость. Но транспорт был действительно далеко, и гребни огромных водяных гор часто совсем закрывали его высокий борт. Капитан-лейтенант вошел в коридор. Занавеска из штурманской каюты была отдернута, и оттуда доносился свист с всхрапыванием Кулешова. Штурман спал на спине, в толстой канадке, спустив с головы капюшон. У него хватило сил снять лишь резиновые сапоги, и они катались теперь вместе с транспортиром в лужице воды. Грохот волн в каюте отдавался ощутимее, чем наверху. После каждого удара казалось, корабль протаранен и разламывается на части. Но к Кулешову никакие звуки не доходили. Сон после тяжелой вахты владел им безраздельно.